Внук смотрел на меня с ужасом. А Фырк, который сидел у меня на плече и с интересом слушал всю мою лекцию по биохимии, не удержался от комментария.
— Вот это поворот! — восхищенно присвистнул он у меня в голове. — Значит, этот олух сам, своими собственными руками, травил свою любимую бабулю, думая, что лечит! Ох, двуногие… вы такие забавные! Сами себе создаете проблемы, а потом наш Илюша вас героически спасает! Какая прелесть!
Я мысленно усмехнулся и повернулся к Семену, который стоял с открытым ртом, потрясенный этой лекцией по эндокринологии.
— Семен, действуй. Мне нужна ее кровь. Прямо сейчас. Бери вакутейнер, бери кровь, и тащи в экспресс-лабораторию. Мне нужен только один показатель — уровень ионизированного кальция. Скажи, это вопрос жизни и смерти, пускай поторопятся. Я знаю они могут усилить «Искрой» и сделать анализ быстрее.
Величко кивнул, его лицо выражало смесь ужаса и решимости.
— Понял! Я мигом!
Он выскочил из палаты, как пробка из бутылки. Пока его не было, я решил не терять времени. Раз уж теория есть, нужно искать ей всевозможные подтверждения. Я снова подошел к Зинаиде Кирилловне.
— Зинаида Кирилловна, — обратился я к ней мягко. — Разрешите мне вас еще немного осмотреть.
Она, казалось, немного пришла в себя от суеты и даже слабо улыбнулась. Я аккуратно взял ее руку, осмотрел ногти.
Так и есть.
На ногтевых пластинах были видны характерные поперечные белые полоски — линии Ми. Классический признак тяжелого отравления, в том числе и некоторыми витаминами в токсических дозах.
Затем я попросил ее показать язык. Сухой, обложенный белым налетом. Еще один признак обезвоживания, которое всегда сопровождает гиперкальциемию. Все сходилось. Каждая мелочь, на которую никто не обращал внимания, теперь кричала об истинном диагнозе.
Через десять минут, которые показались мне вечностью, в палату влетел запыхавшийся Величко. В руках у него была распечатка из лаборатории.
— Вот! — выдохнул он. — Я его упросил! Стасик, услышав твою фамилию, сделал все за пять минут, бросив остальные анализы. Сказал, для «Разумовского» — что угодно!
Я пока не стал придавать значения этим словам. Но для себя сделал в памяти зарубку. Надо будет узнать с чего я в таком фаворе у лаборанта.
Взял у Величко бланк. Пробежал глазами по цифрам. Уровень ионизированного кальция был превышен почти в три раза. Черным по белому. Неопровержимое, убийственное доказательство.
Я молча протянул бланк внуку. Он смотрел на цифры, потом перевел на меня полный ужаса и чувства вины взгляд.
— Я… я же… я хотел, как лучше…
— Я знаю, — сказал я уже спокойнее. — Но благими намерениями, как говорится…
Я взял у него из рук баночку с «витаминами». Пластик казался тяжелым, как свинец.
— Мы все привыкли думать, что витамины — это безусловная польза. Забывая о том, что любое, даже самое хорошее лекарство, в неправильной дозе становится ядом. Вашу бабушку убивала не старость, Андрей. Ее убивала ваша чрезмерная забота. Иногда, чтобы спасти пациента, нужно не назначить ему новое лечение, а просто… отменить старое.
Я повернулся к Величко.
— Семен, начинай дезинтоксикационную терапию. Форсированный диурез, большие объемы физраствора, бифосфонаты, если найдешь в реанимации. Нам нужно срочно вымывать из нее этот кальций. Давай, действуй. Теперь ты знаешь, что делать.
— А как же Шаповалов? — осторожно спросил Величко.
— Я сам ему расскажу о лечении. Будь спокоен. Сейчас главное начать лечение.
Я вышел из палаты Зинаиды Кирилловны, оставив Семена с растерянным внуком и подробными инструкциями. На душе была странная смесь профессионального удовлетворения и какой-то тихой, вселенской грусти.
— Ну, двуногий, это было твое лучшее представление! — Фырк, который материализовался рядом со мной в коридоре, буквально светился от восторга. — Блестяще! Раскрыть преступление, которое на самом деле и не было преступлением! Гениально! Внучок-отравитель, который души в своей бабуле не чаял! Ох, вы, двуногие, не перестаете меня удивлять!
— Ничего гениального в этом нет, Фырк, — я устало потер переносицу. — Просто… очень печально. И, к сожалению, до ужаса типично.
— Типично? — он удивленно склонил свою пушистую голову набок. — Ты часто видишь, как родственники травят своих стариков «витаминками»?
— Чаще, чем ты думаешь, — кивнул я. — В моей прошлой жизни такие случаи не были редкостью. Самые страшные врачебные ошибки совершаются не из-за злого умысла, а из самых лучших, самых искренних побуждений.
Память услужливо подкинула один случай. Я так отчетливо его вспомнил, будто это было вчера.
— Был у меня как-то пациент, — сказал я, скорее себе, чем Фырку. — Очень крупный, серьезный бизнесмен, мужик лет пятидесяти, здоровый как бык. И вот он угодил к нам в реанимацию с тяжелейшей аритмией и почти полной остановкой сердца. Лучшие кардиологи голову сломали, никто не мог понять причину. Анализы, УЗИ, КТ — все в норме. А он угасал на глазах.
Я остановился у окна, глядя на больничный двор.
