— Пятнадцать лет назад, — его голос стал глухим. — Мне было двадцать три, ему — девятнадцать. Вся жизнь впереди. Только-только поступил в университет, с девушкой хорошей встречался… А потом — бац, и нет человека. «Редкое осложнение», так нам сказали. «Непредвиденная реакция на анестезию». А знаете, что самое страшное в этой истории, лекарь?
Я молча ждал.
— Это я привез его тогда в больницу. Это я настоял на немедленной операции. Он до последнего упирался, говорил, что не так уж сильно и болит, хотел до утра подождать. А я… я — хороший старший брат — испугался. Заставил его. Подписал все бумаги. И вот результат.
— Какой же упрямый дурак! — прозвучал у меня в голове возмущенный голос Фырка. — Пятнадцать лет себя грызет из-за того, в чем абсолютно не был виноват! Двуногие, вы такие нелогичные!
Я мысленно согласился с фамильяром, но вслух сказал другое:
— Михаил Вячеславович, вы тогда спасали жизнь своего брата. И вы сделали все абсолютно правильно. Аппендицит мог разорваться в любой момент. Промедление могло убить его.
— Могло. А поспешность — убила, — он покачал головой. — И теперь я сам должен лечь под нож? Нет уж. Спасибо. Лучше уж тихо, в своей постели.
Я смотрел на него. Страх и чувство вины въелись в него так глубоко, что никакие логические доводы до него уже не достучатся. Нужно было действовать иначе. Бить в самое сердце.
— А о внуке вы подумали? — тихо спросил я.
Кулагин вздрогнул.
— А что с ним?
— Он будет расти без деда. Вы сможете подержать его на руках сейчас, а что потом?
— Не смейте! — он резко повернулся ко мне, и в его глазах блеснула ярость. — Вы думаете, я не думаю об этом⁈ Думаете, мне легко⁈ Но какой будет толк, если я умру на столе, как мой брат⁈ Они потеряют меня в любом случае!
— А если не умрете?
Я протянул руку и легко коснулся его плеча. Одновременно я пустил по руке тонкую, почти неощутимую струйку своей «Искры». Не лечебную. Успокаивающую. Такую, что мягко снимает панические атаки и проясняет мысли.
Кулагин слегка расслабился. Стена агрессии, которую он выстроил вокруг себя, дала трещину.
— Послушайте меня, — я говорил спокойно, размеренно. — Я не буду вам врать. Любая операция — это риск. Статистику про «один процент» я вам приводить не буду, потому что когда речь идет о твоей жизни, статистика не имеет значения. Но я могу вам пообещать другое.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Оперировать вас будет лично Мастер-целитель Игорь Степанович Шаповалов. Это один из лучших хирургов во всей области, с колоссальным опытом именно на таких операциях. Вы будете в самых надежных руках, какие только можно найти.
А я прослежу, чтобы все прошло идеально. Потому что эта операция — моя первая в этом статусе. И я не позволю, чтобы что-то пошло не так. Это мой личный интерес.
— Я лично проконтролирую каждую мелочь, — продолжил я вслух. — Каждый ваш анализ до и после. Каждую нитку, каждый шов. Я буду рядом с вами от начала и до конца.
Кулагин долго молчал, глядя то на меня, то на разорванный бланк отказа в своих руках.
— Лекарь… а что, если я все-таки… умру?
— Не умрете, — твердо сказал я. Так, будто это был не прогноз, а неоспоримый факт. — Потому что у вашего внука должен быть дед. А у вашей дочери — отец. И я сделаю все, чтобы так и было.
Он медленно, очень медленно, скомкал бланк, а затем разорвал его на мелкие кусочки.
— Хорошо. Я… я согласен. Но если что…
— Ничего не будет, — я поднялся. — Операция завтра утром. А сегодня мы проведем полную подготовку. И, Михаил Вячеславович? Ваш брат, я уверен, гордился бы вами сегодня. Вы принимаете очень мужественное решение.
Я вышел из палаты Кулагина, чувствуя себя так, будто провел не короткий разговор, а сложную психологическую операцию. Убедить человека, травмированного прошлым, снова довериться лекарям — задача порой посложнее, чем удалить аппендицит. Но, кажется, у меня получилось.
Теперь нужно было сделать все, чтобы это доверие оправдать. Я мысленно начал прокручивать в голове план на остаток дня. Нужно было подготовиться самому.
Не успел я сделать и пары шагов, как из-за угла почти вылетел Семен Величко. Он явно разыскивал меня, и на его лице была написана решимость, смешанная с его обычной неуверенностью.
— Илья! Наконец-то я тебя нашел! Посмотришь, пожалуйста, анализы по Веревкину? Тому новому, с болями в животе. Они только что пришли из лаборатории.
Он протянул мне планшет. Я открыл файл и пробежал глазами по цифрам. Так, что у нас тут… Биохимия — почти норма, печеночные ферменты слегка повышены, но не критично. А вот уровень амилазы в крови… в четыре раза выше нормы. И липаза тоже.
Я удовлетворенно кивнул. Картина была ясна.
— Отлично, Семен, — я вернул ему планшет. — Как видишь, твоя первоначальная теория подтвердилась. Это не гастрит и не язва. Это хронический панкреатит в стадии обострения. Поэтому у него и были такие непонятные боли, которые не снимались обычными спазмолитиками. Ты отлично справился, что проконтролировал все анализы.
Величко буквально расцвел от похвалы.
— Правда? Спасибо! А я так переживал! А что теперь с ним делать?
