— И да, — добавил Шаповалов, ставя кружку на стол. — Ассистировать мне будешь ты. Первым ассистентом. Это твой пациент, твой диагноз — тебе и карты в руки. Можешь считать это своим настоящим посвящением в хирурги. Так что иди, получай согласие к пациента на операцию, и готовься. Завтра утром оперируем.
Я медленно кивнул, чувствуя, как внутри что-то, давно спавшее, наконец-то просыпается. Это было не ликование. Это было чувство возвращения домой.
Не симуляции, не диагностические ребусы, а настоящая, серьезная, хирургическая работа. То, по чему я скучал почти физически, как по отрезанной конечности.
— Спасибо, Игорь Степанович. Я буду готов.
Я встал и направился к выходу из ординаторской. Пока я шел по гулкому больничному коридору в палату к Калугину, мой мозг уже автоматически, почти рефлекторно, переключился в предоперационный режим. Все лишние мысли — о вернувшейся Борисовой, о будущих проблемах — отошли на второй, а то и на третий план.
Так, что у нас по пациенту?
Я начал мысленно, шаг за шагом, выстраивать план подготовки. Возраст — пятьдесят, относительно молодой. Сопутствующих патологий в карте я не видел, но нужно будет проверить все от и до.
Сердце, легкие, почки. Дам указание Пончику, чтобы он лично проконтролировал сбор всех анализов: развернутая биохимия, коагулограмма на все показатели, обязательно группа крови и резус-фактор — все должно быть готово к вечеру у меня на столе.
Пускай тоже поучаствует. Ему это будет не только интересно, но и полезно.
Дальше — подготовка. Нужно будет дать четкое указание сестринскому посту, чтобы сегодня вечером как следует подготовили операционное поле — вся верхняя половина живота должна быть идеально выбрита, без единого волоска.
И, самое главное, анестезиолог. Нужно будет лично с ним переговорить, предупредить о пенетрации в поджелудочную. Там могут быть неприятные сюрпризы с интубацией и реакцией на препараты. Риски нужно минимизировать.
Мозг работал четко и холодно, раскладывая все по полочкам, выстраивая безупречную логистическую цепочку предстоящих действий. Это было знакомое, почти медитативное состояние, которое я не испытывал уже очень давно. Состояние полной концентрации, когда существует только одна единственная цель — благополучный исход предстоящей операции.
На душе было легко и как-то по-хорошему азартно. Наконец-то, настоящее дело.
В коридоре, у самого поворота, я столкнулся нос к носу со Славой Пархоменко. Он, кажется, как раз закончил прием в своей «первичке» и выглядел порядком измотанным.
— О, Разумовский, вот ты где! Пропажа! — он искренне обрадовался, увидев меня. — Поздравляю с новым рангом! Вся больница уже гудит! Я уж думал, тебя после триумфа во Владимире Гильдия сразу к себе забрала, в столицу!
Я усмехнулся.
— Как видишь, пока еще здесь. Муромскую медицину поднимаю.
— Это хорошо! — он кивнул, и вдруг его лицо стало серьезным. — Слушай, Илья… тут дело одно есть. Серьезное. Не для коридора, да и не по телефону. Давай, может, вечером после смены пересечемся где-нибудь? Нужно поговорить.
Я удивленно посмотрел на него.
— Да, без проблем, Слава. Что-то случилось?
— Вечером. Все вечером, — он оглянулся по сторонам. — Я позвоню.
Он хлопнул меня по плечу и так же быстро скрылся за поворотом, оставив меня в полном недоумении.
— Ого! «Серьезное дело»! — тут же материализовался у меня в голове Фырк. — Наверняка он хочет занять у тебя денег! Ты же теперь богач! Или нет… он хочет попросить тебя помочь ему закадрить ту симпатичную медсестру Яночку! А может… может, это ловушка⁈ Точно, ловушка! Он — тайный агент твоих врагов! Он заманит тебя в темный и сырой подвал, а там вас будут ждать злые инквизиторы с мешками для трупов!
Я мысленно улыбнулся.
— Фырк, у тебя слишком буйная фантазия. Успокойся.
— А я говорю, ловушка! — не унимался он.
Что ж, посмотрим вечером, что это за «серьезное дело» такое. А сейчас нужно было готовиться к операции.
Я зашел в палату. На кровати у окна сидел крепкий, коренастый мужчин, моложавый. Михаил Вячеславович Калугин. Открытое, добродушное лицо, обрамленное морщинами, и большие, натруженные руки, сложенные на коленях.
Такие руки бывают у людей, которые всю жизнь работают не языком, а инструментом. Такие пациенты мне всегда нравились — они обычно не жаловались по пустякам.
— Ну что, лекарь, нашли что-нибудь серьезное? — спросил он, пытаясь улыбнуться, но получалось плохо.
— Нашел, Михаил Вячеславович. Давайте разбираться, — я присел на стул рядом. — Результаты ваших обследований готовы.
Я открыл в планшете результаты его обследований. На экране ярко высветилась трехмерная модель верхнего отдела его ЖКТ, построенная на основе данных томографии.
— Михаил Вячеславович, смотрите, — я развернул экран к нему. — Вот ваш желудок… а вот здесь, на выходе из него, в двенадцатиперстной кишке, у вас образовалась хроническая язва. Видите это углубление, похожее на кратер? Она уже довольно старая и глубокая.
Он молча кивнул, внимательно глядя на экран.
