— Ага, обычная! Феохромоцитому с неконтролируемым кризом удалил! Мне Артем уже успел в двух словах рассказать, пока ты спал. Я ему первому дозвонилась. Даже Кобрук на планерке обмолвилась, что ты молодец и гордость нашей больницы.
— Как у тебя дела? Смена спокойная была? — я перевел разговор в привычное, рабочее русло.
— Да как обычно, — вздохнула она. — Пара пьяных драк, один гипертонический криз у бабушки, которая забыла выпить свои таблетки, да дед с тяжелейшим желудочным кровотечением. Но ничего я справляюсь.
— Рад слышать. Хорошо, что у тебя все идет своим чередом.
— Когда вернешься?— спросила она, сменив тему.
— Через пару дней, думаю. Нужно проследить за самым критическим послеоперационным периодом.
— Понятно, — в ее голосе проскользнуло легкое разочарование. — Ну, береги себя там. И… я скучаю.
Последние два слова она произнесла совсем тихо, почти шепотом, и от них по телу разлилось неожиданное тепло.
— Я тоже. Скоро увидимся.
Я закончил разговор и еще несколько минут постоял у окна, глядя на залитый утренним солнцем город. Среди всей этой круговерти из операций на грани жизни и смерти, интриг магистров и капризов аристократов ее голос был как глоток свежего воздуха.
Простой, понятный, родной. Тихая гавань, куда хотелось вернуться после любого шторма. И я действительно соскучился.
Этот короткий разговор придал сил. Я быстро принял душ и спустился вниз, в холл отеля.
Ровно в восемь, ни минутой раньше, ни минутой позже, черный представительский автомобиль снова бесшумно подкатил к входу. Артем, который только спустился, несмотря на вчерашнюю водку, выглядел свежим и бодрым, готовым к новому рабочему дню.
— Как спалось в королевских покоях? — спросил он, когда мы удобно устроились на заднем сиденье.
— Отлично. А ты храпел так, что, по-моему, было слышно через стену.
— Да ладно! — он дружески толкнул меня в плечо. — Не храплю я!
— Храпишь, — раздался в моей голове бархатный голос Шипы, которая невидимо устроилась между нами. — Я ночью летала посмотреть. Как медведь в берлоге! Спать не давал!
В больнице нас уже ждали.
Общая атмосфера была совершенно другой. Никакой паники, никакой суеты. Барон выглядел значительно лучше — на смену громоздкой кислородной маске пришла тонкая назальная канюля, а серо-землистый оттенок кожи сменился здоровой бледностью.
Но говорить ему было все еще тяжело, поэтому большую часть времени он дремал.
— Давление? — спросил я у дежурной медсестры, изучавшей показатели на мониторе.
— Сто пятнадцать на семьдесят пять, господин лекарь. Стабильно всю ночь.
— Отлично. Диурез?
— Почти полтора литра за ночь.
Мы с Артемом занялись рутинной, но жизненно важной работой — проверка состоятельности дренажей, оценка отделяемого, коррекция инфузионной терапии, детальный разбор свежих лабораторных показателей.
Работать с Артемом было легко. Не нужно было ничего объяснять дважды.
Он видел то же, что и я, и делал выводы с той же скоростью. Редкое и ценное качество.
Обычно в Муроме мне приходилось буквально тащить коллег за собой, объясняя каждый шаг. Как будто я играю в шахматы с соперниками, знающими только правила игры в шашки.
Но Артем был другим. Он был исключением. Здесь, во Владимире, я наконец-то почувствовал, что рядом со мной не просто ассистент, а полноценный партнер.
— Смотри, — Артем показал мне на своем планшете результаты биохимии. — Креатинин в норме. Почки вчерашний криз пережили без малейших последствий.
— Хорошие новости, — кивнул я. Мозг тут же обработал данные и выдал следующее действие. — Значит, можем начинать потихоньку снижать дозы антигипертензивных препаратов. Организм справляется сам.
Мы работали слаженно, как единый механизм, периодически обмениваясь короткими профессиональными замечаниями. К обеду барон уже мог не только говорить, но и самостоятельно попросил воды. Динамика была отличной.
— Кстати, — сказал я, когда мы вышли во внутренний дворик больницы, чтобы глотнуть свежего воздуха. — Раз уж мы во Владимире, хочу машину посмотреть. Здесь выбор должен быть больше, чем в Муроме.
Это была практическая необходимость. Сбережения, пополненные «подарком» барона, наконец-то позволяли перестать зависеть от общественного транспорта и собственных ног.
— О, машины — это ко мне! — он тут же оживился, и в его глазах загорелся азартный огонек. — Я в них шарю! У меня дядька в автосервисе всю жизнь проработал, я с детства в моторах и карбюраторах ковырялся! Какую хочешь?
— Что-нибудь надежное, практичное и не слишком дорогое. Чтобы не ломалась через день.
Мои требования были простыми, продиктованными логикой, а не желаниями. Автомобиль — это инструмент, а не роскошь. Он должен быть эффективным и надежным.
— Понял! Практично и надежно! — он с энтузиазмом отозвался. — После смены поедем в самый крупный автосалон! Я тебе такую тачку выберу — закачаешься! Будешь потом меня всю жизнь добрым словом вспоминать.
Я позволил себе легкую внутреннюю усмешку. Было приятно поговорить о чем-то настолько приземленном.
