Через три минуты, показавшиеся вечностью, дверь распахнулась, и в операционную буквально влетел запыхавшийся Артем.
Его взгляд мгновенно просканировал сцену — Ашот на столе с уже выбритой и обработанной для трепанации головой, я в полном хирургическом облачении у инструментального столика, Крылов, бледный как смерть, в углу, и непреклонный Павел Семенович у стены.
— Что происходит? — Артем мгновенно оценил обстановку.
— Острая субдуральная гематома, — коротко, как в сводке, объяснил я. — Нейрохирург на сложной операции, освободится через три часа, не раньше. Крылов оперировать отказался — боится. Павел Семенович тоже отказывается давать наркоз.
— Потому что это незаконно! — гневно встрял старый анестезиолог. — Вы все с ума сошли!
Артем перевел взгляд с него на меня, и я увидел в его глазах явную опаску.
— Илья, ты уверен? Это же нейрохирургия! Это не аппендицит вырезать!
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Ты же меня знаешь.
В этих четырех словах было все.
Все наши спасенные вместе жизни. Он знал, что я не блефую. И никогда не играю с чужими жизнями.
— Давай, дружище! — мысленно подбадривал Фырк. — Не подведи!
Артем тяжело вздохнул, провел рукой по своим растрепанным волосам.
— Эх, опять ввязываться в авантюры вместе с тобой! — он устало покачал головой, но в глазах его уже загорелась знакомая мне решимость. — Ладно, поехали!
Он быстро подошел к наркозному аппарату, начал проверять настройки, выставлять дозировки.
— Я проведу анестезию. На свой страх и риск.
— Вы тоже спятили! — Павел Семенович был в шоке от такого открытого бунта. — Это же конец вашей карьеры! Трибунал Гильдии!
— Это спасение жизни, — отрезал Артем, даже не повернувшись в его сторону. — А вы, Павел Семенович, если боитесь, можете идти. Мы справимся без вас.
Старый анестезиолог еще несколько секунд смотрел на нас, как на безумцев, потом молча развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью.
— Вот это друг! — восхитился у меня в голове Фырк. — Готов рискнуть карьерой и свободой ради тебя! Это дорогого стоит!
Да. Таких людей нужно ценить.
Я быстро вымыл руки, погрузив их в чашу с магическим дезинфектором.
Холодное голубое свечение на мгновение окутало кисти, оставляя после себя ощущение абсолютной, почти звенящей стерильности. Операционная сестра помогла мне надеть стерильный халат и перчатки.
— Готовы? — спросил я у замершей бригады.
Артем, стоявший у изголовья, коротко и уверенно кивнул. Медсестры застыли в напряженном ожидании. Крылов прижался к стене у самого входа, наблюдая за происходящим со смесью ужаса и болезненного восхищения на лице.
— Начинается шоу! — прокомментировал у меня в голове Фырк. — Покажи этим провинциалам настоящую столичную нейрохирургию!
— Скальпель!
Первый разрез — быстрый и точный. Кожа головы обильно кровоснабжается, но мои руки двигались на опережение, и каждый потенциальный источник кровотечения был мгновенно взят под контроль специальными зажимами. Ни одной лишней капли.
— Распатор!
Аккуратно, но быстро я обеспечил доступ к кости черепа.
Теперь самое интересное.
Я взял в руки краниотом. Магически усиленная медицинская дрель. Обороты должны быть стабильнее, вибрация меньше. Неплохо.
— Включайте на среднюю мощность. Орошение!
Медсестра направила тонкую струю физраствора на место работы инструмента. Раздалось высокое, ровное жужжание, и краниотом коснулся кости, начав свою работу — не сверление, а скорее выпиливание аккуратного окна размером примерно шесть на восемь сантиметров, точно над проекцией гематомы.
— Аккуратнее, двуногий! — встревоженно предупредил Фырк. — Под этой твоей скорлупкой — мозг!
— Я в курсе, спасибо за ценное замечание.
Последний пропил. Я аккуратно, специальным элеватором, приподнял костный лоскут. Под ним показалась твердая мозговая оболочка. Она была напряжена, как барабан, и имела иссиня-черный, пугающий цвет от давления гигантской гематомы, распластавшейся под ней.
— Так, сейчас будет кульминация, — предупредил я бригаду. — Аспиратор наготове!
Я взял тонкий скальпель и сделал небольшой, точный надрез на напряженной оболочке…
Именно в этот момент дверь операционной с грохотом распахнулась так, что ударилась о стену.
— Разумовский! Что здесь, черт возьми, происходит⁈
Шаповалов.
Уже в маске и шапочке — видимо, бросил свою операцию, как только ему сообщили. Но кто?
Он окинул быстрым взглядом операционную: я со скальпелем над открытым черепом, мониторы с критическими показателями, бледный, как привидение, Крылов у стены. И похоже все понял.
— Халат! Перчатки! Живо! — рявкнул он на подбежавшую ассистентку.
— О, тяжелая артиллерия подоспела! — обрадовался у меня в голове Фырк. — Теперь точно справитесь!
Шаповалов, которого сестра на ходу облачала в стерильную одежду, быстро вымыл руки и встал напротив меня, с другой стороны операционного стола.
— Докладывай, что видишь, — его голос был абсолютно спокойным и деловым, без тени утренней язвительности. — И командуй. Я ассистирую.
Вот это поворот.
Шаповалов, заведующий отделением, Мастер-целитель, готов выполнять команды Подмастерья.
