— Ничего не говори! — возмутился Шаповалов. — Я не твою шкуру спасаю, а свою. Лучше уж изначально все сделать по правилам, чем потом выкручиваться приплетая Киселева и Кобрук.
Он, конечно, возмущался, но понимал и принимал мои способности.
Это было высшей формой признания и доверия. Он не просто доверял моему скальпелю. Он доверял моему суждению настолько, что был готов поставить на кон свою собственную карьеру и репутацию, чтобы прикрыть меня от удара Гильдии. Это меняло все.
— Понял, Игорь Степанович. Спасибо.
— Иди, — он устало махнул рукой. — Работай. И подумай, как мы будем дальше работать с нашим новым «героем» Крыловым.
Я вышел из ординаторской.
Предложение Шаповалова меняло все. До этого момента я действовал в серой зоне, на свой страх и риск, готовый в любой момент защищаться в одиночку.
Теперь у меня появилось мощное прикрытие на самом высоком уровне в этой больнице. Это не просто развязывало мне руки. Это давало юридический щит, которого мне так не хватало.
Теперь можно было действовать еще смелее, зная, что тыл прикрыт не просто сочувствующим начальником, а активным соучастником, готовым идти до конца.
Реанимация встретила меня своей привычной, гнетущей симфонией — мерным шипением аппаратов ИВЛ, монотонным, гипнотизирующим писком кардиомониторов и резким, стерильным запахом дезинфектантов.
Ашот лежал в третьей палате, за прозрачной стеклянной стеной, опутанный проводами, подключенный к системам жизнеобеспечения. Состояние все еще было стабильно тяжелым, но на мониторах я с удовлетворением отметил положительную динамику — внутричерепное давление медленно, но верно снижалось.
Фырк перелетел от меня и сел прямо на его кровать, у самых ног, и внимательно смотрел на спящего гиганта.
Это меня удивило. Обычно он держался в стороне от пациентов, брезгливо комментируя происходящее с безопасного расстояния. А тут… сидел рядом, как верный пес у постели хозяина.
Значит, Ашот ему действительно был небезразличен.
— Как он? — мысленно спросил я, тихо входя в палату.
— Живой, — буркнул Фырк, не поворачивая головы. — Крепкий мужик. Выкарабкается. Я за ним присматриваю.
Я проверил показатели на мониторах, сверил их с записями в листе наблюдения. Все шло по плану.
— Фырк, — начал я, присаживаясь на стул у кровати. — Нам нужно серьезно поговорить.
— О чем это? — он наконец повернул ко мне свою усатую морду и насторожился.
— О твоих способностях. О границах твоей «привязки». Сначала ты не мог покинуть стены больницы. Потом начал доходить до холла поликлиники. Теперь ты спокойно появляешься в моей квартире. Как это работает?
— А тебе какое дело? — Фырк явно не хотел развивать эту тему. Он нервно дернул ухом.
— Такое, что мне нужна твоя помощь. Настоящая помощь, за пределами этих стен.
Я кивнул на неподвижное тело Ашота.
— Ты же знаешь его. Он тебе симпатичен, я это вижу. Тех, кто это с ним сделал, нужно найти и наказать. Но я не смогу этого сделать, если буду слепым и глухим, как только выйду за ворота этой больницы.
— И что ты предлагаешь? — Фырк недоверчиво покосился на меня.
— Перестань утаивать от меня информацию! — мысленно повысил я голос, и мой тон стал жестким. — Мы с тобой партнеры или нет? Я спас десятки жизней с твоей помощью! Я рискую своей карьерой, своей свободой, своей жизнью, в конце концов! А ты до сих пор что-то скрываешь от меня, как будто я тебе чужой!
Фырк молчал, глядя не на меня, а на неподвижное, бессознательное тело Ашота. В его маленьких, блестящих глазках-бусинках читалась настоящая, глубокая внутренняя борьба.
— Он хороший человек, — наконец тихо, почти виновато, сказал бурундук.
Я удивленно посмотрел на него. Таких ноток в его голосе я еще не слышал.
— С чего такие выводы?
— Я видел, — продолжил Фырк, глядя на неподвижную фигуру за стеклом. — Когда он приходил к жене в больницу, он всегда улыбался медсестрам. Не заигрывал, а именно по-доброму улыбался. Помог санитарке поднять рассыпанные баночки. Дал денег пацану, который плакал у автомата с шоколадками. Я все вижу, ты же знаешь. Не все двуногие такие. Особенно те, у кого есть деньги. А он — хороший.
— Тогда помоги мне! Помоги найти тех, кто это сделал!
Фырк тяжело, совсем по-человечески, вздохнул.
— Ладно, двуногий. Уговорил. Есть один способ…
Он запрыгнул мне на колено, поднял свою усатую мордочку и посмотрел мне прямо в глаза.
— Но он тебе не понравится. Чтобы наша с тобой связь стала абсолютной, чтобы я мог уходить куда угодно, хоть на край света, и при этом оставаться твоим фамильяром… тебе придется…
Он замолчал, явно подбирая слова, чтобы объяснить нечто сложное и страшное.
— Что? Что мне придется сделать? — нетерпеливо спросил я.
— Там все очень сложно. Это древний ритуал связывания. Он необратим. И после него мы будем связаны до самой твоей смерти. И тебе надо будет отдать частичку своей души…
Фырк смотрел на меня своими черными бусинками-глазами, и в них не было ни капли привычного ехидства. Только древняя мудрость и серьезность.
Частичку своей души? Что это значит? Более короткая жизнь? Потеря части «Искры»? Постоянная усталость?
