— Яна, как ты? — я присел рядом с ней на корточки, профессионально нащупывая пульс на ее запястье. Частый, нитевидный. Классическая реакция на острый стресс.
— Я… я в порядке, — выдавила она сквозь стучащие зубы. — Спасибо, Илья Григорьевич. Если бы не вы…
Она замолчала, явно хотела что-то добавить, но передумала. Просто смотрела на меня этим странным, новым взглядом, будто видела впервые. Не лекаря, не коллегу. А кого-то другого.
Странный взгляд. Не просто благодарность.
Похоже на то, как смотрят на… фокусника, который только что вытащил кролика из шляпы. Она увидела нечто, выходящее за рамки ее понимания.
— Ого, двуногий! — хихикнул Фырк. — А любовь-то продолжается! Скоро будешь твою личную секту основывать «Свидетели Святого Разумовского»!
— Нужно тебя успокоить, — сказал я, уже протягивая руку к ее плечу. — Могу применить ту же технику, что и с Борисовой. Мягко, разумеется.
Яна нервно хихикнула и инстинктивно отстранилась от моей руки, словно боясь обжечься.
— Нет-нет, спасибо! Лучше чаем. Обычным чаем с валерьянкой. Без всяких… техник.
— Как скажешь, — я посадил ее на диван, чувствуя, как она старается избегать моего прикосновения. Боится. Не меня. А того, что я могу. Надо запомнить. Это может стать проблемой. — У нас в ординаторской есть запасы успокоительного чая. Сейчас налью.
Не прошло и десяти минут, как в отделении началась настоящая суматоха. Первыми прибыли полицейские — двое в форме и один в штатском, видимо, следователь.
Они действовали профессионально, но с той долей безразличия, которая свойственна людям, для которых чужая трагедия — ежедневная рутина.
Они сразу принялись опрашивать свидетелей, которыми были только я и Яна, фотографировать место происшествия, аккуратно упаковывать в пластиковый контейнер шприц с остатками яда.
— Ну вот, началось… — с тоской протянул у меня в голове Фырк. — Бумажки, протоколы, вопросы… Скукотища! Сейчас будут три часа выяснять то, что и так всем ясно!
Следователь, представившийся лейтенантом Вороновым, задавал вопросы коротко и по существу.
Я отвечал так же, мысленно выстраивая официальную версию событий, которая выглядела бы убедительно и не вызывала лишних вопросов. Как Борисова потеряла сознание? Яростно сопротивлялась, в ходе борьбы потеряла равновесие, ударилась головой.
Стресс-индуцированный обморок. Медицински безупречно. Лжи, по сути, нет. Лишь небольшое умолчание о деталях.
Дверь в ординаторскую распахнулась без стука. В проеме возник Корнелий Фомич Мышкин. Инквизитор выглядел взъерошенным и запыхавшимся, словно бежал сюда со всех ног с самого другого конца города.
— Разумовский! — он проигнорировал присутствие полиции и быстрым шагом направился прямо ко мне, тяжело дыша. — Цел?
В его голосе слышалось неподдельное беспокойство, и я внутренне это отметил. Значит, он рассматривает меня не просто как источник информации, а как ценный актив, который нужно беречь.
— В полном порядке, господин инквизитор, — спокойно кивнул я. — А вот с лекарем Борисовой все гораздо интереснее. У меня есть для вас кое-что.
Я достал из нагрудного кармана телефон. Вот она, неопровержимая улика. Теперь ей не отвертеться. А заодно и небольшой «привет» Мышкину, который ее так бездарно прошляпил.
Я включил видеозапись.
Мышкин и следователь склонились над экраном, и с каждой секундой их лица становились все мрачнее. Он видел все: как Борисова хвастается подменой анализов Шевченко, как признается в использовании магии забвения на лаборанте Стасике, как, наконец, с безумной ухмылкой выдвигает свою версию о том, что мы с Яной любовники.
Каждое ее слово было отчетливо слышно.
Когда видео закончилось, инквизитор с такой силой хлопнул себя по колену, что звук получился как от выстрела.
— Вот же ж зараза такая! — выругался он сквозь зубы, и его лицо исказилось от досады. — Обвела меня вокруг пальца, значит. Я думал, она просто амбициозная карьеристка, а она…
— Господин инквизитор, — вмешался до этого молчавший следователь Громов, и в его голосе прозвучали стальные нотки. — Меня сейчас больше интересует другой вопрос. Откуда у простой ординаторши запрещенные магические артефакты? Эти штуки же под строжайшим контролем Гильдии должны быть!
Мышкин, раздраженный своим промахом и уязвленный тем, что его тычут носом в провал, мгновенно перешел в контратаку.
— А это уже вопрос к вам, господин следователь, — язвительно парировал он, поворачиваясь к Воронову. — Инквизиция контролирует лицензированных магов. А полиция должна следить за нелегальным оборотом запрещенки на черном рынке. Где ваш хваленый контроль?
— Эй, полегче! — следователь покраснел от возмущения. — Не наглей тут! Мы свою работу делаем!
— Да? И как же хорошо вы ее делаете, если артефакты стирания памяти и подавления воли свободно гуляют по городу и попадают в руки к таким, как она?
— ХОРОШО ЖЕ ТЫ ДЕЛАЛ СВОЮ, МЫШКИН! — злорадно фыркнул у меня в голове Фырк. — ПРОХЛОПАЛ БОРИСОВУ ПОД САМЫМ НОСОМ, А ТЕПЕРЬ НА ДРУГИХ СТРЕЛКИ ПЕРЕВОДИШЬ!
