Я молча наблюдал, как два представителя конкурирующих ведомств готовы вцепиться друг другу в глотки. Типичная межведомственная грызня. Каждый пытается спихнуть ответственность на другого, чтобы прикрыть собственный провал. Идеальный момент, чтобы вмешаться и взять контроль.
— Господа, — мой спокойный, ровный голос прозвучал в наступившей тишине неожиданно громко. — Может, стоит объединить усилия? Дело лекаря Борисовой все равно придется вести совместно. Здесь и магические преступления, подсудные Инквизиции, и покушение на убийство — это уже ваша, господин следователь, юрисдикция.
Мышкин и Воронов осеклись и нехотя переглянулись. Они оба понимали, что я прав. Никто не хотел отдавать такое «жирное» дело конкурентам, но и в одиночку распутать этот клубок они не смогут.
Инквизитор первым нарушил молчание. Он тяжело вздохнул, признавая мою правоту, и протянул руку следователю.
— Корнелий Мышкин, Следственный отдел Инквизиции.
— Следователь Громов, уголовный розыск, — полицейский с явной неохотой пожал протянутую руку. — Ладно, будем работать вместе.
Перемирие было заключено, но оно было хрупким, как первый лед.
Через пару часов, когда наступило утро, Борисову увезли. Она уже пришла в себя, но молчала как рыба, только провожала каждого, кто входил, взглядом, полным холодной, концентрированной ненависти.
Когда полицейская машина наконец скрылась за поворотом, увозя с собой главную проблему этой ночи, Мышкин подошел ко мне. Напряжение спало, и на его лице проступила глубокая усталость.
— Это моя ошибка, — тихо сказал он, глядя в темное окно, словно говорил сам с собой. — Надо было глубже под нее копать после того случая с Шевченко. Я ее недооценил. Думал, максимум на что она способна — это мелкие подлости ради карьеры.
— Все мы ошибаемся, — я пожал плечами. — Главное, что ее поймали до того, как она успела закончить начатое.
— Да, но… — Мышкин помялся, явно не решаясь озвучить главную тревогу. — Она ведь говорила про каких-то покровителей. На видео это отчетливо слышно. Как бы ее не отмазали.
— Вот это уже серьезнее, — согласился я. — Судя по ее уверенности и артефактам, у нее явно есть крыша. Мощная и непробиваемая.
— Постараюсь не допустить, чтобы ее выпустили, — твердо пообещал инквизитор. — Я лично буду вести ее дело. Но эти покровители… Они меня достали. То у Волкова и Сычева были, теперь вот у Борисовой. Такой маленький, в сущности, город, а в местной медицине столько…
Он резко оборвал себя на полуслове.
Мы посмотрели друг на друга, и я увидел в его глазах то же самое озарение, которое в этот момент посетило и меня. Разрозненные точки на карте внезапно соединились в одну уродливую фигуру.
— Думаешь о том же, о чем и я? — почти шепотом спросил Мышкин.
— Да. Это не разные крыши, — сказал я, озвучивая нашу общую мысль. — Это одна и та же. Архивариус прикрывает и тех, и других.
Мышкин медленно, почти торжественно кивнул.
— Именно. Это он и есть. Похоже, он творит в медицине Мурома полный беспредел, расставляя своих людей на ключевые посты и снабжая их артефактами. И Борисова — это не конечная цель. Это всего лишь ниточка. Теперь надо через нее выйти на Архивариуса.
— А Волков и Сычев? — спросил я. — Они что-нибудь говорят?
— Вот в том-то и дело, что нет, — Мышкин нахмурился, и его лицо снова стало озабоченным. — С тех пор, как их перевели в следственный изолятор Гильдии, у них как-то… плохо с головой стало. Многое забывают, путаются в датах, не помнят ключевых событий. Все думают, что они кривляются, симулируют деменцию, чтобы избежать наказания. Но я начинаю сомневаться.
Проблемы с памятью у двух ключевых свидетелей, появившиеся почти одновременно. Слишком удобно, чтобы быть совпадением. Магия? Или фармакология?
— Интересно… — задумчиво произнес я. — Может, можно с ними встретиться? Осмотреть их?
— А что ты хочешь там увидеть? — Мышкин с любопытством посмотрел на меня.
— Проверить, нет ли на них магического или лекарского воздействия. Стирание памяти — это ведь не только магия. Есть и препараты, которые могут вызвать стойкую ретроградную амнезию. Я бы мог это определить.
Мышкин задумался. Я почти видел, как мысли крутятся в его голове, сталкиваясь и порождая новые идеи. Он был хорошим следователем, но мыслил категориями Инквизиции. Мой, чисто медицинский, подход давал ему совершенно новый, неожиданный угол зрения.
— Постараюсь это устроить, — наконец сказал он. — Но не обещаю, что быстро. Доступ в изолятор строго регламентирован.
В этот момент в коридоре появился Шаповалов. Он выглядел собранным, как всегда, но в его глазах читалась тревога. Он явно уже был в курсе всего произошедшего.
— Илья, — он подошел к нам, проигнорировав Мышкина. — Как ты?
— В полном порядке, Игорь Степанович.
— Мышкин, — Шаповалов повернулся к инквизитору, и его тон стал жестким и официальным. — Отпустите моего сотрудника. Ему нужен отдых после всего этого.
— Да я и так уже все выяснил, что нужно, — кивнул Мышкин, не став пререкаться. — Мне пора ехать, нужно лично заняться Борисовой.
