— Я понимаю, — она виновато потупила взгляд, нервно теребя край своего идеально выглаженного халата. — После всего, что случилось… с Борисовой… Наверное, было не до того.
— Да, были другие дела, — ровно ответил я, не вдаваясь в подробности. Весь больничный персонал уже гудел о ночном происшествии, и Кристина, разумеется, была в курсе.
— Я все понимаю, — быстро закивала она. — Но… разговор действительно важный. Пожалуйста, найди для меня время. Может, сегодня? После смены?
Она смотрела на меня с такой отчаянной надеждой, что отказать было невозможно. Да и мое собственное любопытство брало верх. Что такого важного она могла узнать, что заставило ее так настойчиво меня искать?
— Хорошо, — кивнул я. — После смены. Возле больницы.
— Спасибо! — она просияла, и на ее уставшем лице появилась тень улыбки. — Я буду ждать.
Кристина быстро развернулась и почти бегом скрылась в сестринской. Я проводил ее взглядом, мысленно добавляя еще один пункт в свой и без того перегруженный список дел на сегодня.
После встречи с ней я с головой погрузился в спасительную рутину — обход, перевязки, выписки. Спокойная, понятная работа, где все подчинялось логике и протоколам, была лучшим лекарством после хаоса последних дней.
Я как раз заканчивал заполнять историю болезни пациента, которого готовил к выписке, когда в голове буквально взорвался громкий, восторженный мысленный крик Фырка:
— ДВУНОГИЙ! Бросай свои скучные бумажки! Наш клиент созрел! Сидит в холле приемного покоя, весь красный, чешется и задыхается! Иди принимай!
Я замер, ручка остановилась на полуслове. Внешне я остался абсолютно спокоен, но внутри словно щелкнул тумблер. Адреналин. Началось.
— Уверен, что это он? И что это наш план сработал?
— Конечно! Я же гений диверсии! Слушай, как все было: я заметил, что у него скрытая, но сильная аллергия на пыльцу Царской лилии — редкий цветок из имперских оранжерей. Увидел, как он чихнул в прошлую среду, когда его любовница принесла ему в офис букет. Я выследил закономерность его визитов к этой дамочке — каждую среду, как по часам. Изучил его офис. И вчера вечером, когда все ушли, я уговорил кота местного завхоза «случайно» опрокинуть кадку с этим цветком прямо под решетку забора воздуха для его личной вентиляции!
— И? — мысленно поторопил я его.
— Он пришел сегодня с утра, включил кондиционер — и вуаля! Концентрированная пыльца по всему кабинету! Идеальный, нелетальный, но очень эффектный аллергический шторм! Никакой магии, никакого яда! Чистая ботаника и бытовая смекалка!
Черт возьми. Это не просто диверсия. Это искусство. Он использовал слабость цели, изучил ее привычки и нанес удар чужими руками (точнее, лапами), не оставив никаких следов. Я спокойно закончил писать, аккуратно закрыл историю болезни и встал.
— Меня в приемный покой вызвали, посмотрю сложный случай, — нейтральным тоном сказал я хомякам, которые сидели рядом и корпели над своими бумагами.
Я спустился в холл приемного покоя и увидел картину маслом.
Артур Мкртчян — грузный мужчина лет пятидесяти с золотой цепью толщиной с палец — был красный как рак. Его лицо опухло так, что глаза превратились в узкие щелочки, из которых текли слезы, дыхание вырывалось из груди с громким, паническим свистом.
Он стоял у стойки регистрации, опираясь на нее одной рукой, а другой размахивал перед лицом бледной, как полотно, Машеньки.
— Где лекарь⁈ Мне нужен нормальный лекарь, а не эти ваши студенты! Я умираю! Вы слышите⁈
Паникует. Отлично.
У него никогда не было такой острой реакции, он не понимает, что происходит. Думает, что это инфаркт или инсульт. Его клановый лекарь — обычный терапевт, тут не поможет. А ближайшая больница — наша. Все идет по плану. Идеально.
— Мария, все в порядке, — я спокойно подошел к регистратуре, положив руку на плечо дрожащей девушке. — Я займусь пациентом.
Затем я повернулся к Мкртчяну. Сейчас главное — сбить с него спесь. Сломать его волю. Перехватить инициативу. Он привык быть хозяином. Нужно показать ему, что здесь хозяин — я.
Мой голос стал холодным и властным, как у хирурга в операционной.
— Меня зовут господин лекарь Разумовский. В моем отделении есть два варианта: либо вы ведете себя тихо и беспрекословно выполняете мои указания, либо ищете помощь в другом месте. У вас острая анафилактическая реакция, переходящая в отек Квинке. Если продолжите орать и нагнетать давление, через пять минут получите ларингоспазм и просто задохнетесь. Выбор за вами.
— Браво, двуногий! — раздался в моей голове восторженный голос Фырка. — Прямо в десятку! Запугал до икоты! Смотри, как он сдулся!
Мкртчян захлопнул рот. Его багровое лицо на мгновение стало еще темнее, но паника в глазах перевесила привычную властность. В них мелькнул первобытный, животный страх смерти.
— Помогите, — прохрипел он.
Попался. Теперь ты мой. И мы будем говорить на моих условиях.
