Я отвел его в смотровую. Стандартный протокол — адреналин внутримышечно, преднизолон внутривенно, антигистаминные. Сейчас он мой пациент. Сначала спасти, потом — допрашивать. Это правило. Но спасение — это лишь прелюдия. Через десять минут отек начал спадать, дыхание выровнялось.
Мкртчян, все еще бледный, но уже не задыхающийся, с видимым облегчением откинулся на кушетку.
— Спасибо, господин лекарь, — прохрипел он, глядя на меня с неподдельным, почти щенячьим благоговением. — Вы спасли мне жизнь! Сколько я вам должен? Назовите любую сумму.
— Рано благодарить, — мой тон был холоден и деловит. — Мы лишь купировали острый приступ. Но не устранили причину. Вам необходима госпитализация на пару дней для наблюдения. Такие реакции могут повториться, и следующий приступ может оказаться фатальным.
— Госпитализация? — Мкртчян тут же нахмурился, и в его голосе снова появились властные нотки. — Исключено. У меня дела, встречи. Я позвоню своему личному лекарю, он приедет и будет наблюдать за мной дома.
Вот он. Настоящий Мкртчян. Страх смерти прошел, и он снова пытается командовать.
— Ваш личный лекарь — терапевт, — спокойно парировал я. — Он не справится с ларингоспазмом, когда ваше горло за несколько секунд сожмется так, что вы не сможете вздохнуть. Для этого нужна экстренная интубация или трахеостомия, которую может провести только хирург в условиях стационара.
— Но я не могу оставаться в больнице! — он почти перешел на крик, пытаясь сесть. — Я заплачу! Я оплачу вам выезд, привезу любое оборудование!
Я молча смотрел на него несколько секунд, давая ему выговориться. Потом подошел к столику, взял бланк отказа от госпитализации и ручку.
— Хорошо. Ваше право, — я протянул ему бланк. — Подпишите здесь. Официальный отказ от медицинской помощи. Он снимает с меня и с больницы любую ответственность за вашу дальнейшую судьбу.
Мкртчян уставился на бумагу, потом на меня.
— Что… что это значит?
— Это значит, что вы можете уходить. И если через час, два или завтра утром у вас начнется повторный приступ, и вы умрете от удушья в своем шикарном кабинете, это будут исключительно ваши проблемы. Я сделал все, что мог. Выбор за вами: либо вы ложитесь в палату и выполняете все мои указания, либо подписываете эту бумагу и умираете где-нибудь в другом месте.
Повисла тяжелая тишина. Мкртчян смотрел на меня, и в его глазах снова появился тот самый животный страх. Он понял, что я не шучу. Что я абсолютно серьезно предлагаю ему умереть.
— Я… я останусь, — наконец выдавил он.
— Отличное решение, — кивнул я. — Пройдемте. Я лично провожу вас в палату.
Я повел его по коридору в отдельную, самую дальнюю палату на этаже. Ту самую. Очень удобно.
— Сейчас я введу вам препарат пролонгированного действия, — сказал я, набирая в шприц прозрачную жидкость из ампулы без опознавательных знаков. Сыворотка правды, любезно подготовленная для этой спецоперации. — Новейшая имперская разработка, предотвратит повторный приступ.
— Ну-с, поехали! — раздался в моей голове полный предвкушения голос Фырка. — Сеанс откровенности объявляется открытым!
Я присел на стул у кровати, принимая вид озабоченного лекаря.
— Знаете, Артур Арамович, — начал я мягко, используя его полное имя, чтобы создать атмосферу доверия. — Такие острые аллергические реакции часто провоцируются сильным стрессом. Ваш организм, очевидно, на пределе. В последнее время сильно нервничали?
— Да есть немного, господин лекарь, — Мкртчян благодушно кивнул. Сыворотка начала действовать, размягчая его защитные барьеры. — Дела, конкуренты… Сами понимаете.
— Что-нибудь серьезное случалось с вами в последнее время? Может быть какой-то особенный случай? — я пытался плавно подвести его к разговору об Ашоте.
— Все как обычно — все наглеют, а я их воспитываю….
Он говорил отстраненно. И ничего из этого мне не могло помочь с Ашотом. Нужно было задать ему пару точных вопросов в лоб.
Мои размышления прервал полный агонии крик.
Мкртчян выгнуло дугой на кровати, держась обеими руками за живот. Его лицо было искажено гримасой такой боли, что на него было страшно смотреть. И самое страшное — белоснежная простыня под ним стремительно окрашивалась в ярко-красный цвет. Кровь в моче. Массивная, тотальная гематурия.
— А-а-а! Что со мной, лекарь⁈ — завопил он.
— Двуногий! — раздался в моей голове панический визг Фырка. — Я не понимаю! Аллергия такого не дает! Это не моя работа! Я что-то упустил⁈ Я ошибся⁈
— Нет. Это не ты. Это что-то другое. Что-то новое. Все планы, все схемы испарились. Остался только пациент в критическом состоянии. Сначала — спасти. Потом — разбираться.
Я подскочил к пациенту, положил руку ему на живот и активировал Сонар.
Сонар показывает хаос… но вот оно. Одна из почек… разрыв. И огромная, пульсирующая гематома в забрюшинном пространстве. Аллергический шок вызвал резкий скачок давления, и старая, скрытая патология… рванула. Киста? Или опухоль?
— Быстро! Каталку сюда! — заорал я на ошеломленных полицейских и медсестер, которые сбежались на крик. — Срочно в операционную! У него внутреннее кровотечение!
