Магистр Журавлев, глава регионального отделения, стоял впереди. На его лице играла злорадная, торжествующая улыбка.
— Не ждали, Анна Витальевна? — он наслаждался произведенным эффектом. — А мы к вам. С внезапной ежегодной проверкой!
— Но… — Кобрук медленно поднялась из-за стола, ее лицо окаменело. — Но ежегодная проверка только через три месяца!
— А мы решили провести ее заранее, — Журавлев сделал шаг вперед и с легким стуком положил на стол официальный документ с тяжелыми восковыми печатями. — Положение о Гильдии позволяет. Она ведь не зря называется внезапной. Так что — готовьтесь. Со мной приехала целая комиссия. Мы проверим каждый ваш кабинет, каждую историю болезни, каждый выписанный рецепт. И горе вам, если мы найдем хоть малейшие нарушения.
Он обвел взглядом сначала Кобрук, а затем посмотрел прямо на застывшего с чашкой в руке Киселева.
— И особенно тщательно мы проверим работу ваших молодых, подающих надежды специалистов. Если вы понимаете о чем я…
Я проверял состояние пациента после вчерашней аппендэктомии.
Шов чистый, живот мягкий, перистальтика вялая, но есть. Классическое, почти скучное течение послеоперационного периода. Та самая рутина, которая дает лекарю иллюзию контроля и порядка.
Именно в этот момент в палату, нарушая стерильную тишину, вихрем влетел Мастер-Целитель Шаповалов. Его лицо было красным, на лбу выступила испарина, а обычно строго уложенные волосы растрепались.
— Разумовский, быстро за мной! — выпалил он без прелюдий.
Так, это не его обычный контролируемый гнев. Это другое. Тревога.
Почти… паника? Нет, не паника.
Скорее, бешеная энергия генерала, чей фланг только что неожиданно атаковали.
— Что за пожар? — удивился Фырк, материализуясь на моем плече. — Кто-то умер? Или Шаповалов решил срочно принять роды?
Я коротко извинился перед недоумевающим пациентом и поспешил за заведующим. Он не шел — он почти бежал по коридору, на ходу бросая через плечо:
— Собираю экстренное совещание. Всех наших.
Всех наших. Значит, хомяков. И меня.
Это не ЧП больничного масштаба, вроде массового отравления. Это что-то узконаправленное. Что-то, что касается только нашего отделения. Что-то, что мы натворили.
В ординаторской хирургического отделения уже собралась вся команда.
Воздух был таким густым от напряжения, что его можно было резать скальпелем. Пончик-Величко нервно теребил мембрану стетоскопа, Суслик-Фролов самозабвенно грыз ногти, а новенький Славик просто застыл у окна, как олень в свете фар.
И был еще Крылов.
В углу, стараясь максимально слиться со стеной и старым шкафом для одежды. Он не просто нервничал. Он пытался исчезнуть. Стать невидимым. И по его бегающим глазам я понял — источник проблемы здесь.
— Так, все в сборе, — Шаповалов плотно закрыл за собой дверь и повернулся к нам. Его лицо было мрачным. — У нас проблема. Большая проблема.
— Что случилось, Игорь Степанович? — пискнул Суслик, отрываясь от своего маникюра.
Шаповалов проигнорировал его и кивнул в сторону угла, где пытался раствориться владимирский шпион.
— Боссы этого прощелыги, — выплюнул он, — прибыли в больницу.
В моей голове все мгновенно встало на свои места.
Так вот оно что. Боссы Крылова. Значит, Владимир. Значит, верхушка Гильдии. Журавлев. Демидов. Вся стая старых волков. Это была не бюрократическая причуда. Это была целенаправленная карательная экспедиция. И мы — ее цель.
— Какие еще боссы? — не понял Суслик, тупо моргая.
— Весь цвет Владимирской Гильдии Целителей! — рявкнул Шаповалов, перечисляя и загибая пальцы, словно пересчитывал вражеских генералов. — Магистр Журавлев — глава регионального отделения. Магистр Демидов — его верный зам. Магистр Воронцов — главный инспектор по особо важным нарушениям. И Магистр Величко… — он остановился и тяжело посмотрел на Пончика. — Твой дядька, Семен.
Глаза Пончика, до этого просто испуганные, округлились. Он побледнел.
— Дядя… дядя Леопольд здесь⁈ Но он же… он же не предупреждал! Он всегда звонит!
— Вот именно! — Шаповалов с силой ударил ладонью по столу, отчего подпрыгнули чашки. — Внезапная проверка! Приехали всю нашу подноготную наружу выворачивать!
Все взгляды, как по команде, обратились к Крылову. Тот вжал голову в плечи и поднял руки в защитном жесте, словно отбиваясь от невидимых ударов.
— Клянусь, я не при делах! Ничего не знал! Мне самому теперь хреново будет — я же вас прикрывал все это время!
— Смотри-ка, крыса запаниковала, — ехидно прокомментировал у меня в голове Фырк. — Но, кажется, правду говорит. Я чувствую — у него пульс под двести, а в ауре такой коктейль из страха и отчаяния, что хоть на хлеб мажь.
Я внимательно посмотрел на Крылова, оценивая его как пациента, а не как врага.
Да, это не игра. Зрачки расширены, руки мелко дрожат, на лбу выступила испарина. Классические признаки острой стрессовой реакции. Он не притворяется. Он боится за свою шкуру не меньше нашего.
А может, и больше.
