— Наслышан о вас, молодой человек! — Граф Каменский крепко пожал мне руку. — Барон рассказывал настоящие чудеса! Девяносто шесть баллов на экзамене Подмастерья — это же новый рекорд Гильдии!
— Вы преувеличиваете, — вежливо ответил я.
— Мы с графом задумали один амбициозный проект, — начал барон, понизив голос. — Видите ли, здравоохранение в нашей области, как вы и сами знаете, оставляет желать лучшего. Оборудование устарело, талантливых кадров не хватает, финансирование мизерное. Мы хотим…
ГРОХОТ!
Звон разбитого стекла. Пронзительный женский визг. Крики.
— ЧТО⁈ ОПЯТЬ⁈ — заорал у меня в голове Фырк. — Это что, вечер драк и падений⁈ Они тут что, все больные⁈
Я развернулся и побежал к источнику шума. Толпа расступилась, образовав круг.
На паркете, среди осколков разбитого столика, лежал Максим Ушаков — тот самый парень, которому я оказывал помощь после драки.
Но сейчас он не просто лежал. Он был абсолютно неподвижен. Лицо приобрело синюшный оттенок, глаза закатились. Какой-то мужчина уже сидел возле него, прижав пальцы к шее.
— Он не дышит! — крикнул он, подняв на толпу испуганные глаза. — У него нет пульса!
Я рухнул на колени рядом с неподвижным телом Максима Ушакова, игнорируя хруст осколков под ногами.
Вокруг стоял гул голосов, женские всхлипы, но для меня все это сжалось в одну точку — в бледное, синюшное лицо парня на полу.
Я активировал «Сонар» на полную, предельную мощность.
Мой дар пронзил его тело насквозь, показывая внутренние органы в деталях, недоступных даже самым современным томографам этого мира. И то, что я увидел, было максимально неприятно.
Сердце билось. Но как оно билось!
Вместо мощных, ритмичных, согласованных сокращений — хаотичное, высокочастотное подергивание отдельных мышечных волокон. Желудочки не сокращались, а трепетали, как мешок с извивающимися червями, с бешеной частотой в триста, а то и четыреста раз в минуту.
Эти микросокращения были настолько слабыми и несогласованными, что кровь практически не перекачивалась.
Предсердия отчаянно пытались работать в своем собственном, синусовом ритме, но их электрические импульсы просто не проходили через атриовентрикулярный узел, умирая на полпути.
Диагноз вспыхнул в мозгу неоновой, зловещей вывеской. Фибрилляция желудочков! Самый опасный и смертельный вид аритмии. Мозг начинает умирать от гипоксии. Единственное, что могло остановить этот смертельный танец — мощный, синхронизирующий электрический разряд. Дефибриллятор.
А я стоял на коленях в бальном зале, а не в реанимационной палате. У меня не было ни дефибриллятора, ни антиаритмических препаратов, ни кислородной маски.
Ничего!
В голове всплыли сухие, безжалостные цифры из учебников
Без дефибриллятора смертность — девяносто девять процентов. Я смотрю, как умирает молодой парень, и мои руки, впервые за долгое время пусты.
— Что с ним? — Вероника подбежала и села рядом на корточки, подтянув платье.
Несмотря на шок, в ее глазах уже была профессиональная собранность фельдшера.
— Фибрилляция желудочков, — бросил я, прикладывая руки к его груди. — Начинается гипоксия. Я попробую удержать его на «Искре», но это ненадолго.
— Поняла, — она мгновенно оценила ситуацию.
— Всем назад! — подняв голову крикнул Вероника. — Освободите пространство!
Я посмотрел на нее.
— Звони в скорую! Говори — нужен дефибриллятор и полная реанимационная укладка! Срочно!
Пока она, достав телефон, четко и быстро диктовала информацию диспетчеру, граф Ушаков, до этого стоявший в оцепенении, сдавленно вскрикнул и рухнул на колени рядом с сыном.
— Максим! Сынок! Не умирай! Только не это! Не бросай меня и ты!
Он схватил сына за плечи, начал трясти.
— Граф, НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! — я твердо оттолкнул убитого горем отца. — Отойдите! Мне нужно пространство для работы!
— Но он же… он же не дышит!
— Дыхание агональное, поверхностное, — отрезал я, не отрывая взгляда от лица Максима. — Сердце не может нормально качать кровь. Если мы не восстановим ритм в ближайшее время наступит биологическая смерть. Мозг умрет.
В голове пронеслась холодная, отчаянная мысль.
Никогда такого не делал. Здесь, посреди бального зала, у меня есть только «Искра» и мои руки. Это безумие. И я сделаю все, что в моих силах. Другого выхода не было. Я видел, как тикают невидимые часы. С каждой секундой этого хаотичного трепетания сердца умирали тысячи нейронов в его мозгу.
У него есть несколько минут. Нет! Этот парень не умрет!
Я расстегнул на Максиме фрак и рубашку, обнажая его грудную клетку. Затем положил ладони ему на грудь — левую под сосок, в области верхушки сердца, правую — под правую ключицу.
Классическое, отработанное до автоматизма положение электродов при дефибрилляции. Только вместо холодных металлических пластин у меня были мои руки. Вместо электричества — «Искра».
Так, думай! Думай, как хирург, как физиолог, как… маг.
Дефибриллятор работает, посылая короткий, мощный электрический разряд через сердце. Он вызывает одномоментную, тотальную деполяризацию всех клеток миокарда, принудительно останавливая их хаотичный танец.
