Это дает синусовому узлу, главному водителю ритма, шанс перезапустить систему и задать нормальный, правильный темп.
Но «Искра» — это не электричество. Это жизненная энергия, она работает иначе. Она не разрушает, а созидает. Не останавливает, а направляет.
— Эй, двуногий! — Фырк, до этого наблюдавший со стороны, теперь прыгал вокруг меня, его хвост был распушен от паники. — Ты что задумал? Искрой его шарахнуть? Ты же ему дыру в груди прожжешь! Так ты его прикончишь окончательно!
Нет. Не шарахнуть.
Я не могу выдать двести джоулей чистого электричества. Мысль пришла внезапно, как озарение. Если я не могу насильно остановить этот хаос, может, получится его возглавить?
Не деполяризовать клетки, а синхронизировать их? Задать им свой, правильный ритм, который пересилит патологический? Не электрическая дефибрилляция, а… магическая кардиоверсия? Навязать сердцу свою волю.
Я закрыл глаза, отсекая панические крики толпы, отчаянные рыдания графа, весь окружающий мир.
Есть только я, мои руки и трепещущее сердце под ними. Я сконцентрировал всю доступную «Искру», чувствуя, как она горячим потоком устремляется из груди по рукам, собираясь в ладонях.
Они стали теплыми, почти горячими.
Но вместо того чтобы выпустить всю эту энергию одним мощным, выжигающим импульсом, я начал делать то, чего не делал никогда раньше.
Я начал формировать ритм. Медленный, размеренный, как удар метронома. Шестьдесят ударов в минуту. Тук… тук… тук… Мощный, властный, непререкаемый ритм жизни.
Систола — сокращение.
Я вливал «Искру», направляя ее волной через грудную клетку, пытаясь заставить мышечные волокна сжаться.
Диастола — расслабление.
Я оттягивал энергию, давая сердцу мгновение на отдых.
Систола. Диастола.
Систола. Диастола.
Я пытался навязать фибриллирующему сердцу свой, правильный ритм, как дирижер, отчаянно пытающийся усмирить разбушевавшийся, сошедший с ума оркестр.
Пот заливал глаза. Соленые капли стекали по щекам, капали на дорогую шелковую рубашку Максима.
Руки начали дрожать от чудовищного напряжения — контролировать поток «Искры» с такой ювелирной точностью, создавая идеальную синусоиду, было адски сложно.
— Не работает! — паниковал Фырк, его мысленный голос срывался на визг. — Его сердце сопротивляется! Оно не хочет подчиняться твоей воле!
Он прав.
Фибриллирующий миокард просто поглощал мою «Искру» как черная дыра, но продолжал трепетать в своем хаотичном, смертельном ритме. Моя энергия утекала впустую, растворяясь в умирающих клетках.
Недостаточно. Нужно… нужно больше.
Больше мощности! Нужно больше мощности!
Я перестал сдерживаться и увеличил поток 'Искры".
Энергия хлынула через руки не ручейком, а мощной, бурлящей рекой. Ладони начало жечь, словно я приложил их к раскаленной плите — слишком большой объем проходил через них, ткани не выдерживали.
Но я не останавливался.
Вокруг собралась толпа. Женщины всхлипывали, мужчины испуганно перешептывались. Кто-то молился. Барон фон Штальберг стоял рядом, бледный как полотно, сжимая и разжимая кулаки от бессилия.
— Лекарь делает все возможное, — услышал я сквозь гул в ушах голос Вероники. Она сдерживала графа Ушакова, который порывался снова броситься к сыну. — Не мешайте ему!
Мои силы таяли с катастрофической скоростью. «Искра» — не бесконечный ресурс. У каждого целителя есть свой предел, и я стремительно приближался к своему.
Колени начали подрагивать. Перед глазами поплыли черные точки — первый, самый опасный признак магического истощения.
— Двуногий, прекрати! — кричал Фырк в моей голове. — Ты себя убьешь! Ты сейчас выкачаешь всю «Искру» до последней капли и сам рухнешь рядом с ним!
— Не могу остановиться, — мысленно ответил я. — Если прекращу сейчас — он умрет.
Я уже не чувствовал рук.
Они онемели от постоянного, обжигающего потока энергии. Спина горела огнем от напряжения.
Дыхание стало прерывистым, сердце колотилось как бешеное — мой собственный организм пытался компенсировать потерю жизненной силы учащением всех процессов, работая на износ.
Я попытался активировать «Сонар», чтобы проверить состояние сердца Максима, но не смог. Оказалось, невозможно одновременно вливать такой колоссальный объем «Искры» и проводить тонкое сканирование — просто не хватало сил на оба действия.
— Фырк! — прохрипел я, мой голос был едва слышен. — Ныряй внутрь! Проверь, что с сердцем!
— НЕ МОГУ! — завопил бурундук, его голос дрожал от ужаса. — Двуногий, ты не понимаешь! Ты туда столько «Искры» закачиваешь, что там сейчас настоящий энергетический шторм! Меня просто размажет по стенкам его сосудов! Меня разорвет на куски!
Четыре минуты.
Вдалеке — далеко-далеко — сквозь вату, заложившую уши, послышался вой сирены. Сначала тихий, почти призрачный, потом все громче и настойчивее.
— Скорая! — закричал кто-то из толпы. — Скорая едет!
Держись, парень. Еще немного. Еще чуть-чуть.
Они уже близко. У них есть дефибриллятор. У них есть все. Просто держись.
Я вливал последние остатки «Искры». Резервы были полностью исчерпаны.
Даже тот экстренный, неприкосновенный запас, который организм держит для поддержания собственных жизненно важных функций, пошел в дело.
