— Съесть в прямом смысле — нет. Мы же не материальные, помнишь? Но… — он помрачнел. — Наши энергетические поля несовместимы. Она — дух-хранитель кошачьего типа, я — грызунового. Это как… как материя и антиматерия. При прямом столкновении наших сущностей произойдет аннигиляция.
— Звучит серьезно.
— Это очень серьезно! Мы оба можем получить тяжелые повреждения. В худшем случае — развоплотиться. Это как смерть для фамильяра. Потом можно восстановиться, но на это уйдут годы. Десятилетия.
Так вот почему она так уверена в себе. Это не просто угроза. Это констатация факта. Физика их мира.
— Ясно. Значит, драться с ней — плохая идея.
— Очень плохая! — Фырк кивнул. — К тому же она старше и опытнее. Сорок три года в одной больнице — это серьезный стаж. Она знает каждый закуток, каждую щель. На своей территории она почти непобедима.
— Ладно, обойдемся без твоего внутреннего сканирования. Кстати, ты успел найти Максима?
— Да! — Фырк оживился. — Он в реанимации, второй этаж, палата двести семь! Я подлетел к двери, хотел нырнуть внутрь и просканировать, но тут эта полосатая ведьма как выскочит, как зашипит! Еле ноги унес!
— Не ведьма, а кошка, — поправил я. — И она не злая. Просто напуганная.
— Напуганная⁈ — Фырк возмутился. — Она же размером с тигра! Чего ей бояться⁈
— Потерять свою территорию. Потерять свой дом, — я вспомнил ее глаза, полные не только ярости, но и отчаяния. — Мне кажется, что для духа-хранителя остаться без больницы — это как умереть. Она боится, что мы пришли ее вытеснить.
— Глупости! Зачем нам ее облезлая больница?
— Она этого не знает. И не хочет рисковать. Поэтому защищается как может — агрессией.
— Все равно это не дает ей права угрожать! — Фырк надулся как воздушный шарик.
— Согласен. Но сейчас не время выяснять отношения. У нас есть пациент, которого нужно спасти. Попробуем обойтись без внутреннего сканирования. У меня еще есть «Сонар».
Хотя я сильно сомневался, что он будет работать. Я сильно истощен. «Искры» внутри не было.
Мы вернулись в палату. Все трое — Пестрякова, Вероника и барон — смотрели на меня с недоумением и легкой тревогой.
— Желудок прихватило, — я изобразил смущенную улыбку, потирая живот. — Видимо, волнение сказывается. Простите, что так резко выбежал.
— Это не последствия магического истощения? — Вероника подошла ко мне, ее лицо было полно беспокойства. Она положила руку мне на лоб, проверяя температуру. — Ты же выкачал почти всю «Искру»! Это опасно! Может быть отторжение магических каналов!
— Нет-нет, все в порядке, — я мягко убрал ее руку. — Просто нервы. Давайте продолжим. Время не ждет.
Я повернулся к Пестряковой.
— Виолетта Архиповна, что вы думаете?
Она выпрямилась, ее подбородок был решительно поднят — решение принято.
— Барон, пока вас не было, описал мне ситуацию. Если вы правы и у юноши действительно проблемы с сердцем, а не тяжелая черепно-мозговая травма, то счет идет на минуты. Я готова помочь. Чем угодно.
— Спасибо, — я кивнул. — Называйте это интуицией, шестым чувством, диагностическим даром — как угодно. Но я точно знаю, если мы не сделаем ЭКГ и ЭхоКГ в ближайшие полчаса, будет поздно.
— Но он же в реанимации! — Пестрякова нахмурилась. — Там дежурит Мастер Ерасов. Очень принципиальный, дотошный. Чужих к своим пациентам и на пушечный выстрел не подпускает. А после истории с вами и графом Ушаковым…
— Ушаков там?
— Конечно! Сидит у кровати сына, никуда не отходит. Он вас сразу узнает!
— Не узнает, — я начал продумывать план на ходу. — Мне нужна маскировка.
Через десять минут мы шли по коридорам больницы. Я преобразился до неузнаваемости — хирургическая шапочка была натянута низко на лоб, маска закрывала лицо до самых глаз, поверх дорогого костюма был накинут белый халат, а на носу сидели очки в толстой оправе.
В таком виде я был одним из сотен безликих лекарей. Даже мать родная не узнала бы. Идеальная маскировка.
Пестрякова шла рядом.
— Я не смогу, — шептала она. — Руки дрожат! Голос сорвется! Граф Ушаков сразу поймет, что что-то не так!
— Сможете, — уверенно сказал я. — Главное — не показывать сомнений. Вы лекарь, это ваша больница, вы имеете полное право. Ведите себя соответственно.
— Легко сказать…
— Виолетта Архиповна, — я остановился и повернулся к ней. — Посмотрите на меня. Вы проработали в целительстве сколько? Пятнадцать лет?
— Двенадцать.
— Отлично. За эти двенадцать лет вы наверняка сталкивались с агрессивными родственниками, скандальными пациентами, придирчивым начальством. И со всеми справлялись. Это ничем не отличается. Просто еще один сложный родственник. Действуйте так, как действовали бы в обычной ситуации.
Я видел, как она боится. Но сейчас мне нужна была не ее рефлексия, а ее профессионализм. Нужно переключить ее из режима «испуганная женщина» в режим «опытный лекарь».
Она глубоко вздохнула, расправила плечи. На моих глазах произошла трансформация — из нервной, сомневающейся женщины она превратилась в уверенного, собранного лекаря. Спина выпрямилась, подбородок поднялся, взгляд стал спокойным и сфокусированным.
— Вы правы. Я справлюсь.
