И тут я увидела цветы. Очень маленькие, размером с ноготь, они тянулись из-под саркофагов, словно сами боялись расти в этом месте. Их сияющие серединки, казалось, поглощали сам это голубой свет, что лился откуда-то сверху, а листья тонкими серебряными нитями тянулись вверх. Но ни размер цветов, ни их необычность, ничего из этого не имело значения. Цветы были тут, и все, что мне требовалось, это сорвать парочку из них и суметь пронести к выходу из храма.
Я шагнула еще вперед, и под ногами неприятно заскрежетало, а в ступни впились острые грани мелких камней. Зашипев, едва не выронив из рук старую жреческую хламиду, от неожиданности я уставилась вниз и обомлела. Под ногами мелкой кристальной крошкой были вовсе и не камни. Мутная россыпь издали и правда походила на снег, но на самом деле… Опустившись на корточки, я зачерпнула горсть, рассматривая у самого носа. А затем неожиданно коснулась одного острого кристаллика языком. И тут же сплюнула, удивленная. Соль. Под ногами были горы соли. Именно она застилала все пространство вокруг гробницы. Именно в ней прорастали эти странные лечебные цветы.
Я так и стояла в нерешительности перед белым колючим покрывалом под ногами и не могла сделать ни шагу. Соль. Ни травник из города, ни кто другой мне не говорили о подобном, да и сами, скорее всего, просто не знали. И что же делать теперь, я просто не понимала. Может, это вовсе не те цветы? Или я еще чего не знаю?
Но растение, пусть и более мелкое, чем я представляла, выглядело ровно так же, как на картинке. Да и не росло ничего в соли.
Тело покрылось гусиной кожей. Хотелось убраться отсюда подальше, от этой статуи и саркофагов. От этого странного зала, засыпанного и благословением, и проклятием. Соль. Очищение и сохранение всего и в то же время беда. Пусть прошли те времена, но я помнила из рассказов отца, как раньше победители осыпали проигравший город солью, обрекая его поля на скудость, а жителей на голод.
Ничего не растет в соли.
Кроме ледяной лилии.
Я сделала шаг вперед. Нужно было торопиться, кто знает, сколько терпения у Харана и сколько времени он мне даст. Совсем не хотелось, чтобы он вздумал лезть в воду. Это будет фатальной ошибкой для всех нас. Почему – я не знала, но очень четко чувствовала, что так оно и будет.
Приметив для себя самый ближний цветок, я медленно, разгребая крупные кристаллы соли ногой, двинулась к нему. Идти было неприятно. Немного больно, но вполне терпимо. Остановившись у ближайшего саркофага, нагнувшись, я осторожно ухватила за стебель и дернула. Цветок, совершенно обыкновенный, маленький и почти лишенный аромата вдруг изменился. Он скукожился, почернел и неожиданно вспыхнул!
Неяркий огонь опалил пальцы, заставляя выпустить стебелек, но было поздно. Рука покраснела, из глаз от обиды и неожиданности брызнули слезы.
– Ледяная лилия? Как бы не так! – сердито воскликнула я и пнула соль под ногами в сторону статуи. Мне казалось, что это он, этот печальный бог, виновен во всем. Только Жагрин не собирался мне отвечать, все так же молча стоя на своем месте и воздев руки к небу, скрытому потолком.
Больше рядом со мной не было ни единого цветка, пришлось идти дальше, к следующему саркофагу и тут уже разгребать острые кристаллы так просто не выходило: они впивались в ноги, царапая нежную кожу, не привыкшую к хождению по камням. Но я медленно, осторожно шла к цветам, раздумывая, как поступить. Определенно был способ их вынести из этого зала, и то, что я не могла его обнаружить, ничего пока не значило.
А затем, чувствуя, что никак не могу придумать решения, посмотрела на статую. С этого ракурса высокая фигура бога была как раз надо мной. И каменные пряди рассыпавшихся волос больше не закрывали лица. И было оно вовсе не таким, как я думала.
– Нет, – прошептала и, сама не ведая, что делаю, опустилась на колени. Прямо на острые кристаллы, не чувствуя боли. – Это не храм Гнева. Это храм Скорби.
По каменному лицу медленно текли слезы. Они собирались на подбородке бога, а затем… падали соляными кристаллами ему под ноги. Только происходило это так медленно и тихо, что я даже удивилась, что вовсе сумела заметить, как в соляном ковре прибавилась еще одна песчинка сожаления. Нет, это было все непросто так. Не по глупой прихоти тут росли эти цветы. И только на такой основе они и могли появиться. Теперь это было мне ясно и совершенно непреложно.
А затем меня накрыло каким-то странным глубинным состоянием, от которого стало едва возможно дышать.