И препираясь, супруги также неспешно отправились домой, за оставленными деньгами. А несостоявшегося грабителя, который все еще валялся на тротуаре с пистолетом в руке, уже подбирал полицейский патруль…
Новый сосед недавно в наш подъезд заселился. На вид мужик как мужик, да и по годам вроде как наш с Витьком сверстник, сороковник ему, не больше. Обрадовались мы новому соседу как родному. Даже помогли ему вещи из машины перенести в его шестую квартиру. Хотя он и не просил.
— Ну, чего, — говорю ему. — Давай знакомиться, сосед. Я — Федян. А это Витек. А тебя как дразнют?
— Я, — говорит он, — Андрей Петрович.
— Да ладно тебе, — скалится Витек. — Какой там еще Андрей Петрович. Будешь у нас Андрюшка.
— Ага! — подхватываю я радостно. — Андрюшка… хрен тебе в ушко! Ну, ну, не обижайся, это я шутю так. Хошь, и ты пошути, вот мы и подружимся.
— Дак чего, спрыснуть надо твое новоселье, Андрюшка, — намекает ему Федян.
— Вы извините, господа, — говорит этот Андрюшка Петрович. — Я не пью. Но если хотите, пойдемте, я вам свежего чаю заварю.
— Чего? Чаю?! — обиделся Витек. — Мы к тебе как к человеку. А ты? Сам цеди этот свой чай!
— Да, — вторю я ему. — Мы-то думали, ты мужик. А ты? Ну его, Федян, пошли.
Пошли мы с Федяном, взяли полбанки, раздавили в нашем скверике.
— Не, не мужик наш сосед, — сокрушается Федян. — Скажи, Витек?
— Точно, — соглашаюсь я. — Так, недоразумение какое-то. Да и хрен с ним, с этим Андрюшкой… как его… Петровичем. Нам ведь и вдвоем с тобой хорошо. Так же, Федян?
— А то! — согласился Федян. — Ну что, у меня еще полтинник есть. А у тебя?
Только мы сходили за второй полбанкой, смотрим — этот придурок из шестой тащит ковер, развешивает его на перекладине и… сам же его и выколачивает!
Мы с Федяном обалдели.
— Слушай, может он холостой, этот Андрюшка Петрович? — спрашивает Федян.
— Да не, есть у него баба, — говорю я. — Да ты же и сам видел. Ничего так, симпатичная.
— Какая-никакая, а баба! — резюмирует Федян. — И это ее дело — ковры выколачивать.
— Значит, у них — Андрюшка Петрович баба! — сделал я вывод. Мы с Федяном так и покатились со смеху.
Однако вскоре нам стало не до смеху. Уже через несколько дней нам наши жены стали тыкать этим Андрюшкой Петровичем в глаза, оглоблю ему в ушко. Мало того, что не пьет и ковры выбивает, так он еще и мусор сам всегда выносит. И посуду даже бабе своей помогает мыть — Федянина жена видела, когда ходила к ним за солью знакомиться. Короче, окончательно испортил нам обстановку этот нехороший Андрюшка Петрович. Ну, не мужик!
— А давай мы ему по мозгам надаем? — предложил я Федяне.
— А за что? — тупит Федян.
— А за все хорошее! — говорю я. — Глядишь, поймет, исправляться начнет.
— А если не мы, а он нам? — засомневался Федян.
— Да куда ему! — раззадорил я его. — Он же баба, не мужик.
Ну, мы, как водится, для уверенности раздавили полбанки, и когда этот Андрюшка Петрович честно нес из магазина домой только хлеб и кефир, подловили его у нашего любимого скверика.
— Ну, щас мы тебя воспитывать будем, козел! — засучивает рукава Федян.
— Ага, держись, интеллигент паршивый! — зашел я ему за спину.
— Господа, а может, не надо? — вежливо спросил этот Андрюшка Петрович. Как же, не надо! Еще как на…
…Я очнулся за заборчиком в скверике. Гляжу, рядом на карачках стоит Федян и башкой трясет.
— Что это было? — спрашиваю я Федяна.
— А я откуда знаю? — проныл Федян. — Может, карате, а может джиу-джитсу.
Больше мы к Андрею Петровичу не приставали. Ну его! Разве мужики так дерутся?
…И вот Сиракузов, как тот придурок из анекдота, сидит в шкафу в чужой супружеской спальне. В трусах и на корточках, за душной и тесной шеренгой шуб, плащей, платьев. По лицу, шее струится пот, сердце гулко бьется почему-то не в груди, а в ушах. Жарко, но его бьет озноб. Это нервное. Ну, еще бы. В самый пикантный момент из прихожей донеслась трель дверного звонка. Это в три-то часа ночи?
Их буквально разметало в разные стороны. Причем Сиракузов почему-то сразу оказался в шкафу. Это любимая поддала ему своей восхитительной коленкой и прошипела:
— На всякий случай: вдруг муж вернулся. Хотя никак не должен. Он же на соревнованиях.
Захлопнула за ним дверцу, да еще и ключ провернула.
«Блин, а шмотки? Нет, так больше нельзя!»
А тут еще на инородное тело начала слетаться моль. Эти маленькие крылатые твари стали исследовать и без того не могучую растительность Сиракузова на предмет съедобности. Черт, как щекотно!
Милая ушла в прихожую, спросила своим мелодичным капризным голоском, от которого у Сиракузова всегда мурашки по телу, особенно по отдельным его частям:
— Кто там? Я сплю!
Сиракузов выпростал ухо из-под полы какой-то шубы и приложил его к дверке шкафа. Силой воли усмирил грохот сердца в ушах и расслышал грубое, но нежное:
— Бу-бу, бу-бу-бу!
— Васенька, это ты? — радостно (ах ты, зараза!) пискнула их милая и защелкала задвижками, загремела цепочкой.
«Так-а-ак! Значит, все-таки, муж! Василий Бугаев, чемпион города по боксу. Уезжал на чемпионат области. Должен был только послезавтра вернуться. Козел!
