В самом начале года Павел опоздал на урок физкультуры. И всегда выдержанный учитель физкультуры почему-то пришел в ярость. Он схватил сына физика за ухо и повернул к классу, отчитывая за опоздание. Тщедушный и тихий пацан при этом виновато улыбался.
Отвратительная картина потрясла класс. Ребята дружно объявили физкультурнику бойкот, пока он не извинится перед подростком. Иван Петрович извиняться и не подумал. Известный своей радикальностью девятый «Б» перестал посещать уроки физкультуры.
Сначала два свободных урока все просто радовались жизни: на дворе теплынь, через дорогу — палатка с лимонадами и чипсами.
Хуже пришлось, когда вмешался директор.
— Ну что же? — сказал мудрый Владимир Петрович. — Бойкот — есть бойкот. Я уважаю ваше право на самостоятельность, но прогуливать не позволю! Уроки физкультуры заменим трудом!
А труд, в отличие от российских традиций того времени, преподавался в школе серьезно. Борцам за справедливость поручили делать скворечники и табуретки. Очень скоро ребята возненавидели все табуретки на свете, а упрямый Иван Петрович и не думал извиняться. Директор, казалось, забыл про конфликт и про ершистый девятый «Б» и ждал, когда дозреет та или иная сторона.
Между тем близился Новый год. Как всегда к торжеству готовили актовый зал. Школа была перестроена из старинного вокзала из тяжелых бревен с высокой башней наверху. В ней, этой самой башне, когда вычищали ее от мусора для музея, нашли на стене надпись: «Иду бить фашистских гадов!» Потом уже местный поэт написал на эту тему романтическую песню, которая стала гимном школы. Все это воспитательное богатство рухнуло в одночасье — и военный музей, и надпись, и пикантная башня. В тот Новый год школа сгорела дотла.
Из актового зала был сделан морской уголок — по потолку рассыпаны звезды, по стенам струились водоросли, а вокруг плавали рыбы. Сотни метров покрашенной марли были натянуты по всему периметру помещения. А посередине недалеко от елки возвышался батискаф. Он был сделан на совесть, что и привело к трагедии: металлическая сетка, обклеенная толстым слоем газет, а это очень прочный материал.
Пожар начался из-за замыкания электропроводки на потолке, куда ребята развесили марлю, украсив ее кусками ваты. Зал вспыхнул мгновенно. Дети и родители бросились к двери, началась паника. Директор выбивал стекла и выбрасывал ребят в окна, сам вышел из здания, когда в зале не осталось ни одного ребенка.
И тут одна женщина закричала, что там, в помещении, в этой ракете, которая стоит на виду у всех, заперт ее ребенок. Не раздумывая, какой-то человек бросился к двери и через несколько минут вынес девочку, безжизненно повисшую у него на руках. Врачам удалось спасти ей жизнь, но изуродованное лицо осталось таким навсегда. Как выяснилось позднее, мать сама затолкала ее в батискаф — думала спасти.
В грязных лохмотьях нарядной одежды весь девятый «Б» стоял поодаль, видели, как подъехала «скорая», как женщина упала к ногам Ивана Петровича — а это был он — и, стоя на коленях, молча обнимала его ноги. Потом ее, онемевшую, оторвали от спасителя и тоже увезли на «скорой».
Ребята тогда сразу повзрослели, поняв, как неоднозначно добро и зло.
Это событие оставило сильный след в душе Стаса, лишь много позднее он понял главный школьный урок: Бог дал нам право на слабости и недостатки. Но не право судить, кто прав, кто виноват!
Поезд, между тем, приближался к Мурманску. На круглых вершинах гор белели пятна снега. Вдоль железной дороги с бешеной скоростью мчалась горная речка. И вдруг стало еще светлее — позади остались сопки, а слева развернулась панорама залива.
— Приехали, приехали! — запрыгали девочки, надевая непромокаемые куртки, шерстяные шапочки и очки от солнца.
Города еще не было видно, его скрывали сопки. Вдоль порта вытянулись портовые краны. Дальше теснились корабли разных мастей.
— А ваш тоже здесь? — спросил Стас.
— Ну что вы? — засмеялся Игорь. — Я служу на военной подводной лодке. Мы живем в закрытых городках. Нам еще ехать и ехать, к нам так просто не попадешь.
— А вы прихватили с собой зонт? — спросила Оля, жена Игоря.
— Да-да, я наслышан о мурманских непогодах, — рассеянно ответил Стас, наблюдая за шествием портовых кранов.
Почему-то он сказал, как говорила его бабушка — Надежда Матвеевна. Стас и сам заметил фразу, подумав про себя: «Как Север на другой лад настраивает!»
Девочки уже подпрыгивали от нетерпения. Они были загорелые и крепкие. С любовью наблюдая за ними, Игорь сказал:
— Наш комдив говорит: если дочери рождаются — войны не будет!
— До свиданья, дядя Стас! — дружно прокричали девочки, устремляясь навстречу сильному ветру, дувшему с залива.
«Что же дальше?» — подумал Стас, останавливаясь посреди круглого зала мурманского вокзала и поеживаясь от холода.
— Сережа! — радостно воскликнул доктор, открывая дверь высокому голубоглазому пареньку.
— Здравствуй, папа! — сказал младший сын четы Сажиных, целуя отца. — А где мама?
