Утром он предложил прокатиться в Щелыково. Зима в лесу - это прекрасно. Но у меня снова разболелась голова, пока мы туда ехали. Третий раз подряд приступ головной боли заставил бы задуматься здравомыслящего человека, но я не сделала правильных выводов. Мы фотографировались на фоне зимних пейзажей, и у памятника Островскому, побывали на его могиле, а когда пришли к ключику, в котором растаяла Снегурочка, меня поразила перемена этого места, обычно доброжелательное, в тот раз оно веяло какой-то смертной тоской.
А потом была премьера "Юноны". Он не встретил меня, как договаривались, и метался во все стороны, расцеловываясь со всеми особами женского пола от двадцати до бесконечности, предварительно выпив в соседнем баре. Я заглотнула историю о том, как вдруг ему стало грустно от того, что проект закончился, поэтому он выпил и опоздал встретить меня. Позже, когда он отвозил меня домой, рассказал и о той девушке, с которой спал раньше и которую тоже пригласил. Меня едва не стошнило, я чуть было "не сняла решительно пиджак наброшенный", но он впился в меня как-бы страстным поцелуем и, наговорив всяких приятностей, вымолил ещё одно свидание. Снова цветы, романтика и усыплённая бдительность. Он старательно подкидывал углей в костёр моей страсти, обещая не прямо, а полунамёками, что всё у нас ещё может получиться, что он будет приезжать ко мне каждую неделю, что на самом деле всё не так трагично, как в "Юноне".
- Ты смогла бы меня столько ждать? - Затолкнув подальше в мои гланды крючок, надавил, чтобы сломать последний барьер. Я хоть и умная, но очень впечатлительная девушка. Радостно сглотнула наживку. А он всё подливал и подливал масла в огонь.
Утро я встречала, как солдатка, провожающая мужа на фронт. Меня колотило, и я из всех сил стискивала зубы, чтобы они не стучали от страха и горечи близкой потери. Мне хотелось впитать его запах, стать его кожей, привязать его к себе на тысячи верёвок и никуда не отпускать.
- Всё будет хорошо. Не переживай. - И ушёл. На следующий день к нему приехала ещё одна подруга из Москвы, которую он развлекал, водил на премьеру, а потом трахал, и всё ради статьи, в которой она назвала его молодым и талантливым художником. Барышня тоже, видимо, ослепла немного из-за тридцатиминутного дружеского секса.
