Больше мы не виделись. Он дразнил меня в переписке то, что вот-вот собирается приехать, и что у него много проектов. То, что заканчивает свой кровавый развод с порочной фавориткой, которую он не просто трахал, а использовал из-за наличия у неё влиятельной в мире кино матери. То, что временно не уверен из-за нестабильности в работе, поэтому задерживается. То, что после меня ему не хочется быть с другими и чтобы я подождала немного, когда он всё утрясёт. И я ждала, обманываясь и радуясь этому обману до тех пор, пока мои субличности не взбунтовались. Я каждый день молила Бога и всех святых, которые когда-либо жили на земле, чтобы они помогли мне быть вместе с любимым. Я каждый день била во все колокола на всех колокольнях города с фанатичным упорством получить желаемое. Я почти год читала мантру для привлечения ведического мужа, в надежде, что это поможет привлечь не просто какого-то там ведического мужа, а именно моего Карякина, который почему-то вдруг станет ведическим. Блаженство экстаза вперемежку с невыносимой болью сопровождало меня всё это время. Я и слышать не хотела ни о каких других, и видела всегда и во всех только его одного. Однажды, по заданию, я проревела четыре часа подряд, смотря на фотографии любимого. Мне сказали, что техника настолько мощная, что на следующий день я буду ржать над своей трагедией, но на следующий день я проревела ещё четыре часа, а потом у меня просто слёзы кончились. Перепробовав все возможные способы успокоиться, отпустить, забыть, притянуть, я поняла, что сама не справлюсь и мне нужна помощь специалиста. Потихоньку, шаг за шагом, я начала приходить в себя. Я училась осознавать то, что мне нравится и выкидывать из своей жизни то, что не нравится. Я научилась делать себя счастливой сама, и перестала ждать, что придёт таинственный кто-то и сделает это за меня. Это оказалось не так-то и просто. Вдруг, откуда ни возьмись, начали вылезать страхи, страшилки и ужастики, которые словно гады при дневном свете прятались в тёмных уголках под камнями и в омутах, но потревоженные моим движением к собственному счастью, зашипели и то и дело норовились укусить побольнее. Пришлось пооткручивать им их поганенькие головёнки. Я всегда считала себя победителем. Но пришлось признать, что доспехи победителя давно уже превратились в истлевшую робу жертвы. Именно "жертва" во мне заставляла меня ждать чуда, случая и того, что любимый вернётся, вместо того, чтобы идти вперёд, самой творить чудеса и найти новых любимых и любящих. Победитель сделал бы именно так, если, вдруг, всё пошло бы не так, как хотелось. Утонув в болоте провинциальной жизни, я ждала чуда. Бог протянул мне спасительную соломинку в виде Карякина, но я всё перепутала, смешав мух с котлетами, а потом ещё и обиделась - фу, почему так не вкусно? А Бог смеялся словами собственной матери: "Тебе не нравится? Живи так, как нравится. Праздника захотелось? Извини, у нас этого нет. Попробуй сама что-нибудь сделать, и нас научишь, если получится". С большим трудом я, наконец, поняла, что надо научиться жить с радостным лицом. В этом и есть весь смысл жизни. Раньше он всё время от меня ускользал. Теперь я цепко ухватилась за него и не выпущу из рук ни на минуту своей жизни. По крайней мере, постараюсь не выпустить.
Я начала делать то, до чего раньше руки не доходили. Я каждый день планировала и делала хотя бы одно радостное событие для себя. Я научилась заботиться о себе, и научилась этому...у Карякина. Я научилась добывать впечатления в том городе, в котором жила, снова благодаря Карякину, а в Москве этих впечатлений вообще целое море, и я просто в нём купаюсь ежедневно. Я ехала в Москву, чтобы доказать, вернуть или отомстить. Но вместо этого просто начала жить, с нуля, но уже по-умному. Мир потихоньку становился прекрасным и без Карякина, но любовь к нему мне не хотелось выкидывать, она была словно вишенка на объеденном торте моего сердца. Где-то в глубине себя, я мечтала, что наступит тот момент, когда мне будет просто хорошо от того, что я его люблю, и будет совершенно безразлично, любит он меня или нет, есть у него кто-то и сколько их.
Я даже не знаю, чего я хотела больше - быть с ним или освободиться от него. Наверное, попеременно. И всё это время мне приходилось сдерживать себя, чтобы не писать, не звонить, ведь он не звонил и не писал. Мне никак не удавалось поставить жирную точку в неудачной лавстори. И привлечь к себе Карякина заново тоже не получалось.
Я чуть в пух и прах не разругалась с Богом и всеми святыми за то, что они оставили мои мольбы без внимания. Больше года я жила в непрерывной войне. Разум бунтовал против сердца, сердце бунтовало против здравого смысла, а здравый смысл крыл обоих матом и раздавал подзатыльники.
