Вечером я решила пройтись пешком по набережной. В голове звучала небесная музыка, перемежаясь с замираниями сердца. Аккорд, и сердце уходит куда-то в ноги, еще аккорд, и оно взбирается обратно, медленно, заполняя уши и ноздри, пытаясь вылезти наружу. Теперь я целиком состояла из большого сердца. Оно достигло чудовищных размеров, переросло меня. Жить с таким сердцем гораздо интереснее, чем с обычным. Маленькое сердце не выдержит глобальных испытаний. Мое запоздалое влечение может погубить меня и мою семью. Надо выстоять, непременно, чтобы не обрушиться под ударами. Пусть сердце растет, увеличивается, выпрыгивает из меня. Лишь бы оно не надорвалось от тяжкой ноши. И все-таки это настоящая жизнь, а не покойное существование в замкнутом мире. Долгожданный взрыв эмоций. Я наслаждалась чудом. Ведь жизнь – это истинное чудо. Лишь бы не захлебнуться в его плеске. Не утонуть. Я отчаянно хотела жить.
Домашние заботы не отвлекали меня от назойливых мыслей. Ужин, грязная посуда, ванна, полчаса перед зеркалом, затем беседы с сыном – все эти привычные занятия не мешали мне думать о предстоящем свидании. Да, я готовилась к будущему свиданию. Тщательный маникюр, прическа, ухоженное тело, я полировала себя, как великолепное хрустальное изделие перед предстоящей выставкой. Косметические процедуры доставляли мне несказанное удовольствие. Я отмечала про себя, что у меня абсолютно нет целлюлита, ни в одном местечке, кожа гладкая и натянутая, будто меня только что выкупали в масляном растворе, к тому же налицо полное отсутствие морщин. Живот впалый. Как же могло случиться, что в молодом и юном теле угнездилась душа старухи? Как она туда попала? Не знаю. Завтра иду в клуб. Я снова увижу Диму. Меня смущало, что юношу из клуба зовут точно так же, как и моего сына. Я пыталась найти причину этого смущения. Что-то обещало мне разгадку, но ускользало. Как будто я не могла вспомнить простую вещь. И я прикрывала смущение фиговым листком безразличия, дескать, ну и что, вполне распространенное имя. Моего свекра тоже Димой зовут. Мало ли Дмитриев на свете. В одном Питере их без счета. Целый миллион, может быть, гораздо больше.
Дима неожиданно оглянулся. Наверное, почувствовал, что я стою у него за спиной. Я густо покраснела. Залилась внутренним жаром. Отвернулась, будто мне бросилось в глаза что-то более интересное. Ничего интересного мне не бросилось, просто мне стало дурно. Пол зашатался и перевернулся. Я пошатнулась. Потеряла равновесие. Дима бросился на помощь. Он взял меня за руку, и меня обожгло. Ошпарило крутым кипятком.
– Вам плохо? – спросил Дима.
– Мне? – сказала я, приоткрывая глаза. – Мне совсем не плохо. Мне очень хорошо. Очень.
– Я рад за вас, – и он отпустил мою руку.
