Я приезжаю на час раньше, чтобы собрать учеников. Добровольно они в школу не ходят. Некоторых вообще не пускают в школу, тратить там зря время. Дети работают в поле. Добывают деньги для своей семьи. Сажают картошку, пропалывают, окучивают, поливают, осенью ее собирают и только зимой могут учиться. Я ругаюсь со злыми и неуступчивыми родителями, запугиваю их, говорю о том, что у нас обязательное образование, что это самое лучшее, что они могут дать своим детям… Они смеются мне прямо в лицо. Показывают с гордостью на свои трехэтажные дома, обвешанные персидскими коврами. Все ясно. А учителя каждый день едут на поезде на работу, как животные. Они правы, я выгляжу смешной. Мне удается собрать всего около десяти человек. Очень стараюсь, чтобы уроки мои были интересными, рассказываю им сказки про музыку, придумываю истории про каждый музыкальный инструмент. Они вообще меня не слушают. Болтают друг с другом. Говорят на своем языке и смеются. Я запоминаю одно выражение, которое часто повторяют, когда я стою спиной. Коллеги перевели его мне и долго смеялись. Оказывается, у меня большие сиськи и много поклонников среди учеников. Я не обижаюсь. Смеюсь вместе со всеми. Они не могут даже выучить песню по учебнику. Не понимают текста. Тогда переходим на цыганский фольклор. Не страшно! У них прекрасное чувство ритма и поют они чисто. А как танцуют! Тексты исключительно «содержательные», в семи-восьми куплетах разворачивается трагическая любовная история. Припев всегда фатальный. Нам надо выучить гимн СССР. Я превратила его в частушку, тогда они его выучили. Получаю предупреждение. Плевать. Есть у меня и любимчик — Сали. Хороший ребенок. Рассуждает, не как все. Он укусил учительницу по математике за то, что та ударила его, когда он рассказывал таблицу умножения. Он дал мне покататься на своем коне после уроков. Невероятное ощущение! Секс бледнеет перед ездой на лошади. Начинаю понимать, почему кентавры окружены тайнами и почему им приписывают магические способности. Наездник приравнивается к Богу. Слияние живой плоти делает тебя Богочеловеком. Неземные ощущения. Я смотрю, как они скачут на празднике — Тодоров день. Они летят. Будто бы крылатые говорящие кони.
Сали перестал ходить в школу. Несколько раз я приходила к ним. Они живут в огромном доме. Прячут мальчика, не дают мне войти. Его мать совершенно неумолима. В школе его ничему не научат. Отец сам покажет ему все, что нужно знать. Большой уже. Все.
Возвращаюсь домой и посылаю телеграмму. Я больше не поеду в другой город. Понятно, что самому главному в школе не учат. Девочек выдают замуж в тринадцать-четырнадцать лет, за девственницу хорошо платят. Если за год она не родит ребенка, то ее могут вернуть и попросить назад деньги. Честно. Чисто. Никто не треплет себе нервы цивилизованным разводом и имущественными проблемами.
Мне нравятся цыгане. Они как картофелины. Зарываешь их глубоко в землю, а они вылезают, приумноженные и зрелые. Все честно. Нет лицемерия и интриг. Если они недовольны тобой, то соберутся все вместе перед твоим домом и выскажут все, что думают, будут кричать, ругаться, могут и нож вытащить… Все сделают, чтобы не держать зла на сердце, не нести его в свой дом, не прятать под подушкой.
Плюют друг другу в лицо, а потом сидят за одним столом. Как будто ничего не произошло. После еды они поют. А мы ужинаем и садимся смотреть телевизор, чтобы создать себе проблемы на завтра. Глупо. Глупо.
— Хочешь, убежим в Банское?
— Хочу.
Зло кричит мне в лицо, брызгает слюной. Капли падают на мою кожу и сжигают ее. Оно плюется, даже когда говорит спокойно:
— Расскажи, сколько мужчин было у тебя до меня?
— Рассказывай с подробностями!
— Как было с этим?
— Только это?! Врешь, сучка. Врешь.
— Рассказывай еще!
Я — замужняя женщина, которая призналась в сотне придуманных половых актов. Газета с объявлениями. Вечерние новости. Читаешь газету и понимаешь, что ты стала профи. Тогда начинаешь заниматься любовью, как по книге. Ударная любовь, ударенная любовь, прибитая и раздавленная любовь. Мне начинает нравиться. Стала принимать происходящее за нормальную любовь. Теперь для получения сексуального удовольствия мне нужно, чтобы меня били. Рассказывай, как было в первый раз! Еще! Еще!
Этот первый раз всегда должен быть разным. Первый раз — с ротой солдат, потом с целым полком, потом с армией, с несколькими армиями. Разве можно сказать, что у меня не было первого раза? Мне начинает нравиться словесная дефлорация, придуманный секс, оргазмы, аборты…
— Давай, давай!
После этого я получаю право лечь перед печкой. На землю. Как Золушка. Я ненавижу эту сказку, а принц так и не идет примерять туфельку. Ну его. Пусть себе корчится перед холодильником и измеряет напряжение в сети.
