Люди живут в городах. Каких-то неуютных, грязных, бациллы, вирусы, информация. Дом, холод, пахнет едой, отопление отключено, все экономят, «Мерседес» с двумя дверцами и /шибидах/открывающимся верхом, мне нравится это сочетание слов. Я люблю спортивные штаны, попсовые атрибуты, неформалов, пороги и брови, аккумуляторы, глушители, наемных убийц… Детали для крепежа. Я называла свечи и тормоза? Нет никакой необходимости засовывать людей в бочку и кидать их в море. Каждый может нанять киллера. Они — тихие от природы. Как гепарды. Живут в одиночку. Убивают, только чтобы насытиться… Существуют и серийные убийцы. Они похожи на акул. Убивают постоянно, потому что все время голодные. Мир прекрасно устроен. Только человек в него не вписывается. Никак.
Ответственность. Чувство ответственности. Респонсибилити. По отношению к чему? Все слова. А некоторые вещи по-настоящему существуют.
— Надо отключить отопление.
— Мне холодно.
— Не ной! Придет счет — согреешься!
— Как вы считаете, я толстая?
— Замолчи! Я медитирую!
— Толстая.
— Злые… дряни.
— Иди на работу.
— Интересно… Сегодня воскресенье.
— Кто сказал!
— Ты вымыла туалет?
— Ты на что намекаешь?
— Я спрашиваю о кошачьем туалете.
— Твоя очередь.
— Что приготовить на обед?
— Три девицы под окном
Пряли поздним вечерком.
«Кабы я была царица, —
Говорит одна девица, —
То на весь крещеный мир
Приготовила б я пир».
Жили-были не очень давно, даже можно сказать, прямо сейчас, три сестрицы. Они были не совсем сестрами. Не были и подругами, не были и близкими, и родственницами, между ними не было вообще ничего общего. Одна была девица. Вторая была девица. Третья не была девицей. Но жили они вместе. Жили они вместе, чтобы не жить в одиночку. Потому что одинокий человек зависит… От самого себя.
— Сегодня утром я кашляла кровью.
— Прекрати курить.
— Я никогда не курила!
— Прекрати кричать.
— Я кричу?!
— Прекратите! Я пытаюсь работать!
— Интересно… Что ты называешь работой?
— Кажется, у меня температура.
— У меня творческий процесс. Мне нужен покой. Даже Бог творил этот мир без вмешательства всяких уродов. Никто не кашлял ему в лицо, его не спрашивали о еде, к нему не приставали…
— У меня 38,5.
— Значит, жива.
— Ладно. Я ушла. Померьте себе температуру, залезьте себе в горло. Мать вашу. Поэзия… Если меня будут спрашивать — я в кафе.
— Да кому ты нужна?
— Вызвать врача? Или самой пойти на прием?
У каждой из трех было по три имени, но они никогда ими не пользовались. Даже одним именем. Ни одна из них не была замужем. Никогда. По крайней мере, так они говорили. Говорили еще, что самодостаточны. А окна их общего дома были такими грязными, что когда дневной свет пытался проникнуть в них… Ну, не имеет значения. Некоторые предложения лучше не заканчивать, и так все ясно. Как грязные окна. С пятнами, грязными подтеками и дождевыми каплями. Это плохо, потому что чистая энергия не проходит сквозь грязные стекла, и т. д.
В их общем доме пол тоже был не мыт. Даже прилипал, не хотел отпускать тапочки. Требовалось прилагать усилия, чтобы как-то передвигаться. И еще водились тараканы. Много. Такие мелкие, светло-коричневые и крупные, черные, толстые. Они шевелили усами. Шарили глазами туда-сюда… Эти трое никогда не смотрели в глаза тараканам. Но зато они были пацифистками. Никаких убийств. Мирное сосуществование со всеми живыми тварями. Скорпионы, гремучие змеи, пауки, ядовитые южноамериканские жабы. Ни за что на свете! Никаких убийств!
— Я бы убила его, если бы могла!
— Не говори глупостей!
— Правда, убила бы! Он издевался надо мной, глядя прямо в глаза! Ох, как унизительно!
— Что с тобой происходит?
— Не знаю.
— У нее кризис средних лет, критический возраст.
— Интересно… Когда начался?
— Зачем ты раздражаешься? Он мужчина. Это естественно.
— Он не мужчина! А редактор. Мерзавец из мерзавцев!
— Ну вот, час от часу не легче.
— Как, ты сказала, его звать?
— Мерзавец.
— Почему Мерзавец?
— Потому что я трижды заставала его со спущенными штанами… Утром, до работы. С бухгалтершей. Жду, чтобы мне открыли, жду, знаю, что он там. А он говорит, что они сводили баланс.
— Везет.
Самую старшую из трех звали Суска. Все думали, что ее настоящее имя Сюзанна, но ошибались. Ее действительно звали Суска. От Иисуса, как говорила ее мать. От турецкого — «сус, ма», как говорила ее бабка, потому что роженица очень кричала, пока шел ребенок, и акушерки на нее шипели: «Сус, ма! Сус, ма!» Они были турчанками. Она родилась в турецком селе. Отец ее был турок, а мать — нет. Но они хорошо ладили. На первый взгляд.
Среднюю звали Лили. Непонятно почему, просто ей выпало такое имя.
