По саванне едет автомобиль. В нем сидят трое мужчин и одна женщина. Никто не курит, чтобы не загрязнять окружающую среду. Они объезжают местность и дают имена животным, которых встречают на пути… Они их крестят. Как Бог. Но нет. Они наблюдают за ними. Рассказывают тем, кто сидит перед телевизорами, о жизни своих крестников. Обычно жизнь заканчивается смертью. Я это знаю. И другие тоже знают. И все-таки смотрят. Они ожидают чуда, вдруг суриката спасется от когтей ястреба. Но нет, она не спасается. Зато хищник сыт. Потом сидящие перед телевизором ждут, когда гепардиха Терра найдет тенистое местечко, чтобы родить. Находит. Но названные именами гиены съедают маленьких гепардов. Терра возвращается, таща за собой загрызенную антилопу, у которой тоже есть имя. Сидящие перед телевизором встают, чтобы взять поп-корн, и снова впиваются глазами в чужую жизнь…
Они интересуются чужими жизнями. Никто больше на этой планете не подглядывает в замочную скважину. У телезрителей есть имена, они сидят на них и смотрят. Когда не смотрят — спят, едят, делают другие вещи, но быстро. Опять смотрят. И не видят.
Они не замечают, как целое стадо слонов меняет место обитания из-за одной слонихи с отрезанным хоботом. Она должна была умереть, потому что слоны не могут есть без хобота. Но она не умирает. Вожак находит место с высокой травой и слониха пасется на ней…
Сидящие перед телевизором держатся за свои имена. Смотрят канал «Дискавери». Их жизнь заканчивается смертью. Смотрят «Планету Животных». Неужели с именем умирают иначе? Неужели с именем живут по-другому?
Фанни сидела перед телевизором и смотрела, не видя. Картинки мелькали на экране. Там что-то говорили. Может быть, даже пели. Она думала об именах.
Она получила все, что хотела. Теперь ей нельзя было умирать. Она хотела носить имя своего мужа. Хотела быть его женой. Хотела родить ему детей. Она хотела, хотела, хотела…
«Прошу тебя! — прошептала она. — Пусть моя жизнь начнется снова! Прошу тебя! Прошу тебя! Прошу тебя!»
Гепардиха Терра повернула голову, и два ее желтых глаза с пониманием посмотрели с экрана телевизора на Фанни.
Именно в этот момент гепардиха Терра с пониманием смотрела на всех сидящих перед телевизором и смотрящих «Планету Животных». Она их не видела. Просто с пониманием смотрела. Они ее тоже не видели. Просто пялились на экран. Кто-то ужинал. Кто-то вставал, чтобы взять что-то пожевать. Они упустили миг понимания. Навсегда.
Вот так. Истина проста. Все умещается в один миг. Отошел поесть — и упустил его. Навсегда.
— Что у нас на ужин?
— Я не готовила, Уси. Я что-то устала… сегодня.
— Ты целый день так сидишь?!
— Если ты думаешь, что я буду делать зарядку…
— Нет. Я думаю, что ты должна собраться.
— Уси… Я не хочу умирать…
Еще одно мгновение нанизано на нитку, состоящую из мгновений. Комната замолчала. Виновато молчал диван, тапочки Фанни тыкались носами друг в друга и шептались о чем-то интимном… Даже муха молчаливо отлетела от лампы и еще более тихо уселась на окно. Одна за другой проносились минуты молчания.
— Я сделаю крошки.
— Не надо! Лили рассердится.
— Так называется еда, которую готовила моя мама. Сухой хлеб, жир, чеснок, брынза…
— Мы что, такие бедные?
— Это вкусно.
— Ладно. Мне все равно. Надо позвонить родителям.
— Ты только растревожишь их. Пока их пойдут искать с почты… Скажут время разговора…
— Я куплю им мобильный телефон. Когда в следующий раз мне заплатят за квартиру. Нужно повезти Бориса в деревню. Мама с ума сойдет от радости… Моя дорогая мамочка. Три дня только о ней и думаю. Так хочу поехать посмотреть на нее… Обнять ее. Поплакать с ней…
Уси сразу нашла себе работу на кухне. Сбежала. Скрылась среди крошек сухого хлеба, замазала рот жиром, засунула в уши чеснок и только глаза ее оставались открытыми, чтобы слезы капали на брынзу. Потому что она была несоленая.
— Что мы будем есть?
Лили прилетела из гостиной и расположилась на кухне. Она делала это неосознанно. Ее пугала болезнь Фанни. Она не хотела ее замечать. Не хотела замечать, как изменилось ее тело, ее слабость, желтизну, прозрачность, огромные глаза, утонувшие в лице… Не хотела. Лили не хотела, чтобы Фанни умерла в ее доме. На ее кровати. Лили боялась.
— Крошечки.
— Лили, ты даже не подходишь ко мне. Я же не заразная.
— Посмотри, что я тебе купила.
Лили обреченно встала со стула и пошла к дивану. С первым шагом она расправила плечи, со вторым — подняла голову, с третьим — улыбнулась. Широко! Искренне! Объятие! От всего сердца!
— Смотри, что я купила тебе к свадьбе.
Пакетик с розовым бантиком. Коробочка. Под крышкой — медальон с розовым камушком. И серьги.
— Зачем? Спасибо! Очень красивые! Господи!
— Тебе плохо?
— Нет. Мне очень приятно. Но не надо было. Я не буду делать свадьбу. Мы только распишемся, если я смогу дойти до загса.
— Мы отвезем тебя.
— Девчонки, так хочется быть счастливой, хотя бы несколько лет…
Тут Фанни закашлялась, брынза в сковороде стала слишком соленой от слез Уси, а Лили побежала в туалет. Когда она волновалась, ее тошнило.
— Лили?
— Лили!
— Все в порядке. Я все рассказала Индейцу.
— Мамочки!
— Лили!!
