Ее смех ударился о стены ванной, разбился на миллиарды частичек, отскочил от плитки и звонко потек в канализацию. Пропал, потом вылез снова, уже грязный, в мыле и стал медленно стекать, капля за каплей. Слив был забит.
— Слив забит.
— И что я могу сделать?
— Очистить его. От твоих волос!
— Почему ты не бреешь меня на кухне?
— Потому что противно!
— Противно?! Это же просто волосы.
— Но их много.
— Я же не виноват!
— Не спорь со мной. Готово.
— Продезинфицируй меня!
Вот так. Поругались. Будто бы швы, стертые от стирок и глажек, отрывались от ткани. Нитки провисали, появлялись дырочки… только не надо дергать. Не надо совать палец в дырку, чтобы она не росла. Иногда вещи протираются на локтях.
Лили начала удалять волосы с тела. Оно должно быть гладким и подтянутым. С возрастом все меняется. Ну пусть хоть выглядит гладким. Гладкое производит впечатление чистого. Иногда у нее на попе появлялись прыщи. Редко. Когда она выпивала в забегаловках низкого пошиба. Она была уверена, что это от грязных стульев. В качестве алкоголя она не сомневалась, потому что это был алкоголь. Трудно представить его грязным.
Индеец пригласил ее прогуляться. Сказал, что удивит ее.
У него получилось.
Он ждал ее на оговоренном месте. Принес цветы. Это было как-то старомодно и сентиментально. Он сказал, что приготовил ужин на двоих. И повел ее в «одно хорошенькое местечко».
Место было мучительно знакомым.
Душа покрытой старческими пятнами Венеры Л. ухмылялась со входной двери.
— Ты уверен, что живешь здесь? — Лили категорически не хотела подниматься.
— Почему ты спрашиваешь?
— Я как-то по-другому представляла себе твой дом… — Секса не будет. Она была уверена, что не сможет заниматься этим в одной комнате с Венерой.
— Я получил в наследство эту квартиру от сестры бабушки моей жены. Она покончила с собой, не так давно.
— Сожалею.
— Она была очень старая. Я заботился о ней. Носил продукты, готовил. Одна моя коллега из гостиницы приходила ее мыть. Мы тут убирались. Она была удивительная. Преподавала английский и немецкий языки. В девяносто три года… Прости, Господи.
— Почему?
— Так говорят.
— Почему она покончила с собой?
— Не знаю.
— Давай уйдем отсюда.
— Почему?
— Что-то мне нехорошо.
— Я все тут убрал. Сделал ремонт… Если тебе не по себе, то она не здесь умерла.
— Я знаю, — прошептала Лили, потому что боялась, что Венера Л. может услышать ее.
— Она выбросилась с балкона… Ты знаешь об этом?!
— Знаю. Видишь ли, я должна тебе кое-что сказать, но сначала я должна поговорить с Фанни и Уси. Я позвоню тебе.
— Да что случилось?
— Я позвоню тебе.
Изо всех сил. Наверх по лестнице. Нет! Один быстрый молящий взгляд на невысокого мужчину. И… Вниз! Вниз! К входной двери! На улицу!
На тротуаре лежало тело Венеры Л. Без белья. Кожа на бедрах вся в складках. Нет! Мелкие морщинки и синие пятна. И хорошо, что она не надела кольцо с огромным изумрудом!
Некоторые истории развиваются так, как им того хочется… В сущности, все истории таковы. Я была маленькой, мой очередной «папаша» дремал перед телевизором… Я скучала. Мамы не было дома. Я описалась прямо ему на ноги и ждала, что он сейчас побьет меня. Была уверена в этом. Уже готова расплакаться, забрать синий свитер и уйти куда-нибудь подальше… Чтобы меня искали. Беспокоились. Мама, конечно же, его прогонит… Но он не побил меня. Он даже не проснулся. Он спал, его левая нога была мокрой. Тапок — тоже. Пахло мочой. Я ждала. Прошло время, он встал, повертелся и пошел ложиться. Он спал в носках. Хоть и не был американцем. Я однажды подслушала, что у него на книжке было тридцать семь тысяч левов. От свиней. Я не понимала, почему свиньи приносят ему деньги. Но когда я увидела, как он лег спать в описанном носке, то догадалась… Тогда я придумала целую историю. Она была очень печальной. Я представила себе, что иду по пыльной дороге ночью, меня согревает только синий свитер. Я ничего не боюсь. Я смело иду и справляюсь с любыми трудностями, не понятно, с какими… Только бы дойти до двери! Это очень важно! Позвонить маме… Выдыхаю. Вдыхаю. Не дышу!
— Лили!
— Лили!
— Все в порядке. Только писать хочется.
Третья сестра теряла по дороге в туалет кое-что личное, но успела добежать. Не описала ни носки, ни тапочки и не превратилась в свинью…
Потом все три уселись на кухне у окна.
А Эйфелева башня набухла до невозможности. Надо было долить ей воды. Она разбухла, как удав, ее формы округлились. Будто бы она страдала от ожирения или целлюлита. Но все-таки она была от мамы.
— Девочки, он и есть племянник. Она и вправду завещала ему квартиру. Но я не смогла туда войти. Он сказал, что отремонтировал ее. Сказал, что будет сюрприз… Я не могу заниматься сексом в кровати Венеры! Тогда я решила ему…
— Господи! Я так хочу, чтобы он был тем самым Мерзавцем! Прошу тебя! Пусть это будет он!
— О чем ты говоришь, Фанни?
— Об Индейце! Я хочу, чтобы он оказался…
— О чем ты говоришь, Фанни?!
— Об Ин…
— Замолчи! Прекрати! Ты хочешь смерти единственному мужчине, которого я люблю! Ты… Ты! Я хочу, чтобы ты ушла!
— Лили, успокойся!
— Не трогай меня!
— Лили, ты не поняла меня!
— Не прикасайтесь ко мне!
