Агеев вспомнил свое скромное жилище и представил реакцию брюнетки, окажись она у него в гостях. Наверное, ей было бы не очень комфортно — она привыкла к дорогим вещам. Лишнее подтверждение тому, как далеки их миры.
— Я могу чем‑то помочь? — спросил он.
— Лук нарежешь?
Марина протянула ему нож и разделочную доску, а сама принялась чистить картофель. Для себя она готовила редко, предпочитая покупать готовую еду. А для мужчин — так и подавно. Но Агеева почему‑то захотелось накормить по‑человечески — каким‑то он подавленным выглядел. Соскучился по своему замороженному Магадану?
— Ты никогда не думал о переезде? — спросила она, доставая из холодильника уже порезанные шампиньоны.
— В другой город? Нет.
— Почему?
— Почему?
— Ну да. — Летова высыпала грибы на сковородку. — Разве не интересно расширять горизонты, пробовать что‑то новое?
— Для этого не обязательно менять место жительства, — резонно заметил Сашка. — К тому же я люблю Север.
— Боже, не плачь, пожалуйста, — сыронизировала она, когда ядреный лук вызвал у парня слезы. — Я ведь ничего плохого про твой Север не говорю. Я даже не знаю, какой он.
— А хотела бы? Узнать?
Марина пожала плечами:
— Никогда об этом не думала.
Они помолчали. Марину не покидало ощущение, что они говорят не о том. Так бывает, когда хочешь сказать о сокровенном, предельно важном — и начинаешь обсуждать погоду.
— Расскажи о Магадане, — попросила она.
Сашка задумался. Как рассказать о том, что необходимо видеть своими глазами? Как объяснить человеку, привыкшему к вычурной роскоши, аскетическую красоту тундры?
— Не думай о том, что я не пойму, — прочитала его мысли Летова. — Просто расскажи все, что придет тебе в голову.
И Сашка рассказал.
Что на флаге Магадана — олень, выбивающий копытом золото с берегов холодного моря.
Что самая длинная улица в мире — совсем не в Торонто. Занесенная в Книгу рекордов Гиннесса Янг‑стрит тянется на 1896 километров, тогда как Колымская трасса, идущая от Магаданской телевышки до города Якутска, имеет протяженность 2023 километра.
Что в бухтах Гертнера и Нагаева, входящих в пятерку самых тихих в мире, постоянно дуют ветра, и любители парапланерного спорта беспрестанно кружат над городом, ловя воздушные потоки.
И как стелется над морем туман — несокрушимый, неизменный, такой густой, что переходит в дождь.
И как недоумевают магаданцы, слушая новости про «стихийные бедствия» в виде десятисантиметрового слоя выпавшего снега. Магаданские дети топают в школу пешком по пурге, когда сугробы превышают их рост, а скорость ветра достигает восьмидесяти километров в час.
И как легко порадоваться приближающейся весне, даже если за окном минус двадцать, если ветви стланика показались из‑под снега — значит, потепление не за горами…
Сашка говорил и говорил, постепенно воодушевляясь, чувствуя искренний интерес брюнетки. Та почти не прерывала его — лишь иногда задавала уточняющие вопросы. Сашке даже захотелось признаться ей, что здесь, в Москве, он чувствовал себя таким пустым, словно его выскоблили изнутри, как октябрьскую тыкву, но знакомство с Мариной каким‑то образом заполнило эту невыносимую пустоту… Он вовремя одернул себя — нет ничего хуже в беседе, чем неуместная откровенность.
Марина слушала, изредка помешивая жарившуюся на сковородке картошку и пытаясь понять, что же такого особенного в этом простом парне. Отчего она глядит на него как завороженная? Ведь влюбленности не было — конечно, нет. Но и для обычного любопытства интерес был слишком глубок. Он ей кого‑то напоминал. Кого‑то из прошлого, о ком она успела забыть.
— Я тебя заболтал, извини, — улыбнулся Сашка, поймав ее взгляд.
— Это ты извини. Наверное, с голоду умираешь, а я требую развлекать меня беседой, — спохватилась Марина. — Картошка с грибами и луком готова, прошу к столу.
Сашка не сводил с нее глаз, когда она накладывала еду в тарелки. Никто никогда не готовил лично для него. В интернате обязанности повара напоминали управление массовым конвейером: старались готовить быстро, много и желательно съедобно. Маленький Сашка, ковыряя ложкой в миске с невкусной кашей, грезил о том, что когда‑нибудь наступит день, и близкий человек накормит его особенным блюдом. Особенным потому, что оно будет приготовлено если не с любовью, то хотя бы с симпатией. Агеев бы со стыда сгорел признаться кому‑то в столь нелепой фантазии. Он понимал, что те, кого бабушка или мама звали в детстве обедать, вряд ли поймут его навязчивую сиротскую мечту.
Пряный аромат дразнил обоняние. Сашка подцепил вилкой ломтик и отправил в рот. Летова внимательно следила за его реакцией. Почему‑то ей было важно, чтобы ему понравилось.
— Ты потрясающе готовишь. Не ел ничего вкуснее.
— Какая неприкрытая лесть! — возмутилась она и сделала вид, что ищет в шкафчике перец, чтобы он не заметил ее довольную улыбку.
После ужина разместились в гостиной, болтали о ничего не значащих пустяках. Из незанавешенного окна лился сумеречный свет ночного города, настенные часы тихо тикали. Часы показывали четверть второго.
