Она очень гордилась дочерью — ее страстью и умением добиваться целей. Только вот цели ее требовали корректировки. Ведь хорошо живется не тем, кто увлечен благородной идеей, а тем, кто умело адаптируется под нужды современного общества. Профессия эколога не принесет ей высокого дохода. Не обеспечит безбедного существования. В самом деле, какое ее ждет будущее? Приковывать себя наручниками к воротам чадящих заводов? Бастовать с гринписовскими плакатами наперевес? Бросаться под китобойные суда? Если бы только дочка направила свои таланты в иное русло, насколько бы спокойнее стало у матери на сердце!
Мара отодвинула тарелку:
— Что‑то случилось, ма?
— Ничего.
— Я же вижу. Говори уже.
Вера Ивановна махнула рукой:
— Возьми письмо на подоконнике.
Дочитывая последнюю строчку, Мара уже знала, о чем хотела поговорить мама. И догадывалась, чем закончится разговор.
Ветер злобно трепал занавески. Из открытого окна тянуло сыростью — близилась осень. Днем по‑прежнему жарко, а ночи уже холодные. Марка плотнее закуталась в одеяло и в который раз прокрутила в памяти недавний диалог. Она плакала, беззвучно всхлипывая, и с каждой минутой все больше смирялась с уготованной ей участью.
Марка считала, что надо жить, ориентируясь на внутренние ощущения. Идти на поводу у нерациональных желаний, доверять сердцу…
— Это принципы ребенка. Я в твоем возрасте мыслила точно так же. Но рано или поздно приходится взрослеть и принимать законы, по которым живет общество, — сказала мама.
— Не обвиняй меня в жестокости, мне в сотню раз труднее, чем тебе, потому что я причиняю боль своему ребенку. Но мною движет одно стремление: сделать тебя счастливой. Позволительно играться с любимыми игрушками лишь до тех пор, пока не столкнешься с реальностью. А реальность заключается в том, что миром правят прагматики.
— Не драматизируй. Если ты получишь достойную профессию, у тебя останется время для хобби. Ты будешь обеспечена, поскольку станешь хорошо зарабатывать, и удовлетворена, поскольку не забросишь свое увлечение. В конце концов, подумай и обо мне! Я ведь скоро состарюсь и буду нуждаться в помощи, — сказала мама и заплакала.
Мара долго гладила ее по голове, а потом пообещала, что в следующем году, сразу после выпускных экзаменов в школе, поедет в Хабаровск. Выберет вуз и попробует поступить на факультет, предположим, менеджмента. И завтра же пойдет в библиотеку, возьмет учебники и начнет подготовку. Конечно же, экологию лучше оставить в качестве хобби. Так разумнее.
Марка вытерла слезы и встала с кровати. Не включая свет, достала из шкафа штаны и свитер, оделась. Стараясь не шуметь, прошла в прихожую, повернула замок и проскользнула в дверь. Стояла прохладная ветреная ночь. Где‑то во дворе лаяла собака, в канаве вдоль дороги надрывались лягушки. Два фонаря освещали маленький участок главной улицы и угол дома, дальше царила кромешная темнота. Ни одно окно не горело. Марка направилась в сторону леса.
Вскоре одноэтажные домишки остались позади. В густых сумерках серела гравийная насыпь на мосту, а речная вода казалась мутной, как протухший огуречный рассол. На поверхности то тут, то там расходились круги — рыба пировала, пользуясь отсутствием сетей и удочек. Девушка еле поборола желание прыгнуть в воду, нырнуть в глубину, а потом перестать грести и лишь осязать легкие удары рыбьих плавников.
Это все глупость и лицемерие. Мама говорила о компромиссе. Но Мара понимала: чем‑чем, а компромиссом отказ от мечты даже с натяжкой не назовешь. Она больше не заодно с рекой. Не заодно с лесом. Она выбрала путь современного человека, которому наплевать на все, кроме денег. И если вдруг в голову взбредет нелепая блажь стать ближе к природе, всегда можно купить аквариум, установить его под электрической лампой и любоваться экзотическими рыбками. Или приобрести хомячков, заточить их в клетке и беззаботно наблюдать, как они маются в тесном пространстве. Или бросить дворняжке кусок хлеба и брезгливо крикнуть «фу», когда та подойдет поближе, чтобы поблагодарить за щедрость.
Решение принято, и незачем ковырять свежую рану.
Она побрела дальше, углубляясь в дебри ночного леса. Ступала по кочкам и ухабам, считая шаги. Сорок шагов. Пятьдесят, сто… Цифры вытесняли мысли, заглушали эмоции. Она все шла и шла, не разбирая дороги, ни о чем не думая, ничего не желая, словно подготавливала себя к той жизни, которая ей отныне предстояла.
