он только поддерживает меня, он только берет на себя часть работы, часть бремени. Но какое недостойное представление о боге: веря в бога, отказывать ему во всемогуществе, по крайней мере на деле, присоединять к нему силу природы и человека и прибегать к ее помощи! Если надо мною бдит глаз, то зачем мне самому иметь глаз, зачем остерегаться? Если бог обо мне печется, зачем мне самому о себе заботиться? Если существует благое и в то же время всемогущее существо, то что мне ограниченная мощь естественных средств и сил? Впрочем, не будем порицать людей западных стран за то, что они не доводят своей религиозной веры до ее практических выводов, что они, наоборот, самовольно устраняют эти следствия их веры, что они в действительности, на практике от своей веры отказываются; ибо только этой непоследовательности, этому практическому неверию, этому инстинктивному атеизму и эгоизму обязаны мы всем прогрессом, всеми изобретениями, которыми христиане отличаются от магометан, люди западных стран - от восточных. Кто полагается на всемогущество бога, кто верит, что все, что происходит и существует, происходит и существует по милости божией, тот никогда не будет думать о средствах, как устранить существующее зло, - ни как устранить естественное зло, поскольку оно не устранимо, ибо против смерти лекарств не будет найдено, ни как устранить зло общественного порядка. "Каждому, говорит Кальвин в уже многократно упоминавшемся мною сочинении, указывается божеством его положение и его состояние. Соломон поэтому в своем изречении: "жребий бросается в подол, но выпадает он так, как угодно господу" - призывает бедных к терпению, ибо те, что недовольны своим жребием, пытаются сбросить с себя бремя, возложенное на них богом. Так и другой пророк, псалмопевец, порицает безбожников, приписывающих человеческому искусству или счастью достижение некоторыми людьми почетных мест, тогда как другие пребывают в низком состоянии".
Это - необходимое следствие веры в бога, веры в провидение, когда эта вера является не просто теоретической, бездеятельной, неверующей верой, но верой истинной, практической. Некоторые отцы церкви считали даже безбожной критикой дел божиих отрезать себе бороду.
Совершенно верно! Борода обязана своим существованием воле и намерению бога, касающимся самых мелких подробностей; если я даю себе отрезать бороду, то я этим выражаю недовольство; я косвенно порицаю творца бороды; я восстаю против его воли; ибо бог говорит: да будет борода! тем, что он дает ей расти, а я говорю: борода да не будет! тем, что я даю ее себе отрезать. Все оставить таким, каково оно есть, - вот необходимый вывод из веры в то, что бог правит миром, что все происходит и существует по воле божией. Каждое самовольное изменение существующего порядка вещей есть святотатственная революция. Как в абсолютистски-монархическом государстве правительство не предоставляет народу ничего и присваивает себе всю политическую деятельность, так и в религии бог не оставляет ничего на долю человека, пока бог еще абсолютное, неограниченное существо. "Поэтому, - говорит Лютер в своем толковании Экклезиаста, - наилучшая и наивысшая мудрость предоставить и поручить все богу... дать богу действовать и управлять и все, что случается несправедливого или что приносит горе праведным людям, отдать на волю того, который, в конце концов, все точно и правильно устроит... Поэтому, если ты очень хочешь иметь радость, мир и хорошие дни, то подожди, чтобы их дал тебе бог". Но, как сказано, христиане, к своему и нашему счастью, и сообразно духу и характеру Запада, в особенности же германского племени, противопоставили выводам своих взятых с Востока религиозных учений и представлений человеческую самодеятельность, разумеется, сделав тем самым свою религию, свою теологию, которой они, однако, держатся, по крайней мере теоретически, и до настоящего дня, переплетом самых смешных противоречий, половинчатостей и софизмов, невыносимой, бесхарактерной смесью веры и неверия, теизма и атеизма.
ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ.
