Всякий предмет не только может почитаться, но и на самом деле почитается человеком за бога, или-что то же, - религиозно почитается. Эта точка зрения есть так называемый фетишизм, когда человек без всякой критики и различения делает своими богами всевозможные предметы и вещи, будут ли они искусственными или естественными произведениями природы или человека. Так, например, негры в Сиерра-Леоне избирают себе своими богами рога, раковые клешни, гвозди, булыжники, раковины улиток, головы птиц, корни; носят их на шее в мешочке, убранном бусами и другими украшениями (Бастгольм, в указанном месте). "Таитяне поклонялись флагам и вымпелам европейских кораблей, мадагаскарцы считали за богов математические инструменты, остяки оказывали религиозное почитание нюренбергским часам, имевшим фигуру медведя" (Майнерс, в указанном месте). Но почему люди делали своими богами раковины улиток, раковые клешни, флаги и вымпела? Тому причиной фантазия, сила воображения, которая тем могущественнее, чем более велико невежество человека. Дикари не знают, что такое часы, флаг, математический инструмент; они поэтому воображают, что эти предметы представляют собой что-то иное, чем они являются в действительности; они делают из них фантастическое существо, фетиша, бога. Теоретическая причина, или источник, религии и ее предмета, бога, есть поэтому фантазия, сила воображения.
Христиане обозначают теоретическую способность к религии словом вера. Религиозный и верующий для них - одно и то же; одно и то же - неверие и отрицание бога, или нерелигиозность. Но если мы ближе исследуем, что обозначает это слово, то окажется, что оно не что иное, как сила воображения. Вера, говорит Лютер, величайший авторитет в данной области, величайший герой веры среди немцев, как его называли, немецкий апостол Павел, "вера", говорит он, например, в своем толковании первой книги Моисея, "поистине всемогуща... Для верующего все возможно. Ибо вера делает так, что ничто становится чем-то, и из предметов, как бы они ни были невозможны, она делает возможное". Но это всемогущество веры есть лишь всемогущество фантазии, силы воображения. Символами христианской веры - по крайней мере, согласно вере Лютера - являются крещение и причастие. Вещество, материя крещения есть вода, материя причастия вино и хлеб, но для веры естественная вода крещения есть духовная вода, как говорит Лютер, хлеб есть тело, вино кровь господа, то есть это сила воображения превращает вино в кровь, хлеб в тело. Вера верит в чудеса, можно даже сказать, что вера и вера в чудеса едины; вера не связывает себя законами природы; вера свободна, неограничена; она полагает все возможным. "Разве для господа что-нибудь невозможно?" Но эта не связанная никакими законами природы сила веры, или сила бога, именно и есть сила воображения, для которой нет ничего невозможного. Вера устремляет свой взор на невидимое; "вера относится не к тому, что видимо, говорится в Библии, - а к тому, что невидимо". Но и сила воображения имеет дело не с тем, что видимо, а с тем, что невидимо. Сила воображения имеет дело только с предметами и существами, которых уже более нет, или еще нет, или которых, по крайней мере, нет налицо. "Вера, - говорит Лютер в указанном толковании, - непосредственно тяготеет к тому, что еще есть сплошное ничто, и ждет, чтобы оно стало всем". "Вера, - говорит он в другом месте, уже отмеченном в моем "Лютере", - имеет дело, собственно говоря, только с будущим, а не с настоящим". Поэтому верующий не падает духом, если ему сейчас плохо; он надеется на лучшее будущее. Но главный предмет силы воображения есть именно будущее. Прошлое, хотя и является также предметом фантазии, не занимает нас, не интересует нас так, как будущее; ибо оно лежит позади нас; оно неизменно; оно прошло. Чего же нам о нем много заботиться? Но другое дело - будущее, которое нам еще предстоит. И, конечно, в этом отношении Лютер совершенно прав, когда он порицает неверие в будущее, когда он порицает человека за то, что тот отчаивается, не находя выхода в настоящий момент, ибо сегодняшний день не есть день светопреставления; настоящее не есть конец истории. Все еще может сложиться по-иному, чем в настоящее время, как бы ни был печален взгляд на настоящее. В особенности это относится к социальным и политическим делам, к делам, которые касаются человечества в его целом; ибо отдельного человека постигает, конечно, несчастье, когда надежда на улучшение или на перемену исчезает, когда "отчаяние является обязанностью".
