Итак, соответственно этому, мы узнаем здесь, что эти трубы должны были звучать в разных случаях. Самый общий случай их использования - когда было необходимо собрать все общество Израиля вместе. Но трубный глас почти никогда не указывал на то, чтобы двигаться в путь, - это особым образом зависело от облака. Когда трубили трубы, то все общество израильтян должно было собираться ко входу скинии собрания. Таким образом, люди призывались предстать перед лицом Бога. А когда был близок враг, трубы трубили тревогу. “Когда затрубите тревогу, поднимутся станы, становящиеся к востоку; когда во второй раз затрубите тревогу”, тогда остальные должны были отправляться в путь. Все полностью определял Бог: “А когда надобно собрать собрание, трубите, но не тревогу”. Таким образом, видно, что были в частности два повода. В трубы трубили для того, чтобы для общего ликования собрать все общество; а также трубили тревогу, свидетельствуя о Боге перед лицом врага. Это должно было оказать следующее воздействие на людей: людей успокаивала мысль о том, что раз серебряные трубы трубят тревогу - значит, Бог обитает в стане. Бог, направляющий их, слышал этот трубный глас. Им не просто напоминали, что Бог обитал среди них, но Он готов действовать вместе с ними против всех их неприятелей. Трубы святилища, в которые трубили священники, призывали народ выступить против врага. Разве не могли израильтяне смело заявить: “Бог нам защитник: к чему страх? что нам может сделать человек?”
Предыдущая часть книги Чисел, рассматриваемая как историческое произведение, несомненно, носит характер вступления, хотя имеет важное значение и исполнена божественной мудрости. Она в значительной мере подготавливает нас к тому, что мы собираемся рассматривать теперь - надлежащее странствование сынов Израиля и наставление, которое Бог дал им в связи с тем, что путь их странствий пролегал через пустыню. Мы уже говорили об исчислении израильтян, об обрядах, касающихся служения, об особом осквернении и особой преданности, о других условиях проявления благодати, касающихся души и совести, взора и слуха, предназначенных для путешествия через пустыню.
Начиная со стиха 11 десятой главы речь идёт уже о самом путешествии. И тотчас же мы узнаем о замечательном событии, которое должно поразить воображение любого разумного существа, хотя оно не должно так сильно удивить чад Бога. Может несколько смутить тот факт, что после установления ковчега в центре дома Израиля (таким образом, мы все можем понять, как случилось, что Бог оказался посреди своего народа, стоящего станом и шествующего) вдруг могло что-то измениться с того момента, когда израильтяне выступали в путь. Эту разницу выявляло то, что Моисей рассчитывал на добрую поддержку своего тестя. Человек, как всегда, изменяет себе; Бог же неизменно верен своему слову. Он не берёт на себя обязательств, что не пойдёт дальше своих условий. И я думаю, что это замечательным образом соответствует совершенству Бога; ибо не может быть и речи о том, чтобы Бог забыл то, что подобает его имени. Тот обряд, который Он установил в начале, являет ту привязанность, какую Он испытывал к своему народу, то положение, которое отвечало его величию, когда Он соблаговолил снизойти и поселиться в среде своего народа. Нужды его народа, волнение его слуг, крушение того, на что они полагались в преодолении трудностей на своём пути, - все это тотчас же вызывало его милосердие (не скажу, что вызывало человеческим способом) благодаря той бесконечной доброте, которая идёт навстречу нуждам пути и которая чувствительна к любому затруднению, большому или малому, возникающему в душах его слуг.
