Р: Конечно. Один такой документ, к примеру, говорит о том, что наказанием за серьёзные преступления должно быть «особое обращение через повешение»[584]. В других случаях, однако, выражение «особе обращение» относится к весьма благоприятным вещам. Так, для высокопоставленных лиц враждебных государств, попавших в плен, «особое обращение» означало размещение в роскошных отелях с королевским обращением[585]. Это говорит о том, что значение термина всегда зависит от используемого контекста. Если в каких-то документах «особое обращение» относится к казни или убийству, то это вовсе не означает, что оно имеет данный смысл во всех без исключения случаях.
С: Сто процентов. Такие выражения крайне часто встречаются в обиходе; они означают всего лишь то, что какая-то вещь не вписывается в стандартные понятия. Когда кто-то пользуется «особыми привилегиями», это же не означает, что его убивают. Почему с «особым обращением» дело должно обстоять как-то по-другому?
Р: Полностью согласен. Маттоньо обнаружил, что в случае с Освенцимом большинство изученных им документов из различных архивов использует подобного рода выражения для описания мер по улучшению лагерной гигиены[586]. Здесь основные усилия лагерной администрации вновь были направлены на снижение смертности, в соответствии с директивами, полученными на самом высоком уровне[587]. Маттоньо не нашёл в архиве Центрального строительного управления Освенцима ни одного документа, в котором это выражение использовалось бы в связи с казнями. Противоречивые толкования, данные официальными историками, основываются на ложных трактовках, поскольку соответствующий контекст либо был неизвестен, либо был попросту проигнорирован.
С: Или же, как добрые антифашисты, они были вынуждены снова и снова прибегать ко лжи.
Р: Бог их знает. В любом случае, исследование Маттоньо выбивает почву из-под ног принятого толкования этих гипотетических кодовых слов. Тезис о кодовых словах был опровергнут более чем убедительно.
С: Но зачем тогда были нужны все те селекции, которые осуществлялись на печально знаменитом железнодорожном вокзале Освенцима, если не для «газовых камер»? Или вы отрицаете и то, что такие селекции имело место?
Р: Нет, ни в коем случае. Вообще-то использовалось выражение «сортировка», а не «селекция». Нет никаких сомнений, что такие сортировки действительно имели место. Когда в лагерь поступают сотни и тысячи заключённых, обязательно должно проводиться какое-то распределение. Этих людей ведь надо было куда-то отправлять. А трудоспособных узников нужно было отбирать согласно их профессии.
В этой связи я хотел бы процитировать бывшего узника Освенцима Арнольда Фридмана. На первом процессе Цунделя, состоявшемся в 1985 году, свидетелю обвинения Фридману (О) были представлены военные фотографии такой селекции, опубликованные в «Освенцимском альбоме»[588]. Между ним и адвокатом защиты (В) завязался следующий диалог.
«В: Хорошо. Переверните ещё раз страницу. Мы видим перед собой страницы 28 и 29. Это процесс селекции?
О: Если быть точнее, на стр. 28 изображён процесс селекции, а на стр. 29 — допрос какого-то человека.
В: Да, именно так.
О: И, если позволите мне пояснить, если вы хотите знать, что это был за допрос, они искали людей, имеющих специальность, даже среди пожилых людей, прежде чем отправлять их дальше. Они спрашивали, если среди них есть врачи или определённые люди, которые их на тот момент интересовали, такие как инженеры.
В: Инженеры?
О: И тому подобное.
В: Я так полагаю, они хотели использовать их навыки. Это так?
О: Я не знаю, что им было нужно в тот момент; я всего лишь поясняю вам, в чём состоял процесс селекции — так, как я его знаю.
В: Значит, они явно отбирали их, исходя из их навыков, по той или иной причине?
О: Время от времени — да.»[589]
Что ж, как видите, Фридман сам невольно опроверг легенду о цели этих селекций.
Впрочем, согласно легенде, новоприбывших трудоспособных узников переводили в основной лагерь в качестве рабочих, после чего администрация вносила их в лагерную картотеку. Согласно свидетелям, узники, которых врачи, осуществлявшие сортировку, признавали нетрудоспособными (больные, хилые, дети, старики), отправлялись прямиком в «газовые камеры». Никого из этих узников не вносили в лагерные списки. Нам твердят, что никто из этих жертв «газовых камер» никак не регистрировался, так что их общее количество можно установить лишь на основе каждодневного подсчёта.
