Подсолнух, не своди меня с умаБесслезною сорокалетней челкой,Всегда нелепым “Дания – тюрьма!”И сердцевины пуделем с иголки;Скворечник, не вводи меня во грехПростой, что сушь во рту, твоей разгадки,Чтоб – до травы от ласточкиных стрех —Воздушные чуть-чуть плоились складки.Чтоб бабочек, огромных как трусы,И ласточек заморской гарнитуры,И, в волосах травы, седой росы,И облаков стальной мускулатуры,И шляпок с лентами картофельной ботвы,Встречающей героев на причале,Мышей, тихонько шепчущих “увы”, —Я не узнал в полуденной печали.Чтоб не признал длины, и высоты,И ширины, а только видел: время,Смородиновые сожрав кусты,Вошло в shortlist литературных премий.Сорока иероглифом “Китай”Над каменной взошла печной трубою.По правилам грамматики, читай“Нет, не любил…” как “Мне не быть с тобою!”.<p>«Алюминиевой ложкой…»</p>* * *Алюминиевой ложкойВетер машет над травой,Надобно совсем немножко,Чтоб сказать: и я живой.Только ветреной отведатьСеребрящейся ухи,Точно в праздник, в эту средуНанимаясь в пастухи.Только в городе бессонномНочью выйти на балкон —Теплый ветер там в кальсонахПрет поверх лобастых крон.И ему доступна шалость —Снять с души секретный гриф.Обещания сбывались,Ничего не изменив.<p>О борще</p>Когда тебе за 40, говорить остается только о еде, потому что другие темы слишком болезненны.
А. Зимин, повар-грамотейКогда раскрываешь окна —Из кухни выпустить чад,Все ветры к тебе намоклыеВлетят чехардой зайчат.И ты как приморский городОткрыт стал и уязвим,Как брюхо весны распорот,И неприкаян как дым.Единственная преградаТебя еще держит здесь:Предания как наградыЖдет овощная смесь.Вначале страдает лоно —Свекольный косматый лес,И Капернаум морковныйПробуется на срез.В томатной цветастой шали —На площадь сковороды.Все враз по краям шкворчали,Открещиваясь от беды.Пойдешь ли дорогой торнойСметану молить «Сойди!»,Всё будет сердцу просторней,Чем в тесной летать груди.Как будто бы цвет и запахВерней беспощадных слов.Упорствуя в тихих сапахИ глядя поверх голов.<p>«Очей твоих молвою легковерной…»</p>* * * 
