И в мудрости лукавый след греха,И слово, что, смешно как фильм трофейный,Осядет, брошенное впопыхах,На дне беседы горечью кофейной,И добродетели холодный произвол,И бедный блуд, не ставший преступленьем,И этот сад, что поздно так отцвел,И даже ты, складных сомнений пленник, —Все тяжело оставленной душе,Все тяготит двусмысленностью тайной,Как та мольба о ломаном гроше —О гордости, о дерзком пропитаньи,Как то сиротство наглое, в упор,Как барственность отвергнутой любови,Как с одиночеством вступающие в спорВысокомерно вскинутые брови.<p>Акростих</p>Приближаются красные сроки,Растворилось в мансарде окно,И таинственным взором глубоким,Шуткой дерзкой, молчаньем жестоким,Ёрничеством медноокимЛезет месяц, и вечно даноДуться, спать и от горькой обиды —Ах, как в детстве! – кривиться для виду.Нынче, слушай, меня подменили:Ересь гордая, слава чужая,Зависть женственная и злая —Алым бантом лежат в водостоке,Стал я сильным, русым, высоким,Темнобровым и длинноногим,Алчным к жизни, бодрым и строгим, —Лишь тебя я люблю как прежде,Чисто, глупо, смешно, уныло,Торопливо и без надежды…Одиночество очи, веждыЖадно ищет, нетерпеливо, —Поцелуй – и все позабыто,От гремящего дня укрыто,Йодом творчества жизнь убита,Делом мирным – отняты силы.Уподоблюсь первому снегу,Праздной мысли, дальнему брегу,Отыщу свою благодать, —Где найду – там и потеряю,Развеселую свадьбу сыграю,У декабрьских порогов маяЩуку вещую в горсть поймаю —Упрошу ее подождать.<p>«Любимый мой, как холодно и стыло…»</p>* * *Любимый мой, как холодно и стылоВоскресный день колоколами душуВсе замывает, будто полотноВ угрюмой, белой, ледяной реке.К обеду станет на дворе темно,И любящим, надеющимся, ждущимПокажется, что счастие застылоМонеткою в протянутой руке.Вот-вот навеки душу погублю,Ничто, меж тем, не двинется в природе,И ты, наверно, даже не заметишьТого, что добродетель мне смешна,Того, что в каждом вижу я уродеТвои черты – что, видит Бог, люблю;Что рано ль, поздно ль от небесных вретищОсвободиться истина должна.Так с хмурой юностью навеки мы простимся,Она иных даров не принимала, —Она едва ли верила в награду, —Как только этот невоскресший день,Когда лишь плачут, ждут и снова плачут…И ты хламиду скромника наденьИ пропусти все восемь ливней кряду…Пока не утолишь слезою злачнойТы барабанщицу, тугую кровь,Все будешь задыхаться, скажешь: малоНадежды в воздухе! – И разом убедимся,Что тот, кто мыслит, – всех мертвее мертв.<p>Caritas Nunquam Excidit</p>
