Лэндон и Шей. Разбитые сердца полностью

Шей: Я не знаю, что произошло сегодня. Я не знаю, почему ты закрываешься от меня или почему ты меня отталкиваешь, но я просто хочу, чтобы ты знал, что я о тебе думаю. Я хочу, чтобы ты знал: ты хороший, достойный и любимый. Я не перестану это говорить, Лэндон. Даже если ты меня оттолкнешь, я все равно буду повторять, как ты нужен этому миру. Дай знать, когда будешь готов поговорить.

Черт возьми, Цыпа.

Разве такой хороший человек может существовать? Разве он может желать и любить меня? Это сбивало меня с толку.

Я ничего не ответил.

Но каждая частица меня хотела сказать ей, что я люблю ее, в надежде услышать то же в ответ.

Она писала мне каждое утро и вечер. Во время учебного дня и репетиций она подходила и проверяла, все ли со мной в порядке. Она спрашивала меня о моем сердце, хотя я отказывался ей отвечать. Она была полна решимости не дать мне почувствовать себя одиноким, и, черт возьми, это работало. Но я не мог быть с ней, а она не могла быть со мной – по крайней мере, не так, как ей бы того хотелось. Она заслуживала настоящую, полноценную любовь, а моя любовь была сломана.

Итак, я знал, что должен сделать немыслимое. Я должен был пересечь черту, пройти точку невозврата. Я должен был полностью разбить ей сердце, чтобы она больше не смогла меня любить.

Я разослал всем знакомым одно и то же сообщение.

Я: Вечеринка в честь премьеры сегодня вечером у меня дома. Жду от вас выпивку и плохое поведение.

Всякий раз мне требовалось не больше секунды, чтобы пожалеть о вечеринке.

Премьера прошла на ура. Мистер Таймс был вне себя от радости. Шей плакала. Я держал глаза закрытыми. Зал аплодировал стоя.

Было бы здорово, если бы я мог отпраздновать успех вместе с Шей. Если бы я мог отвезти ее к себе домой и показать ее телу то, как я ее люблю. Если бы я мог посмеяться с ней за просмотром «Друзей». Если бы я мог любить ее каждый день до конца своей жизни.

Да, это было бы здорово. Здорово и нереально.

Люди заполонили мой дом. Они пили, сплетничали и говорили о дерьме, которое меня не заботило. Я заметил Шей, как только она вошла внутрь вместе с Рейн и Трейси. Каким образом я мог заметить ее спустя секунду в переполненной комнате? Меня словно тянуло к ее энергии, ее свету. К ней.

Она беззаботно болтала с друзьями, одаривая их своей великолепной улыбкой. Она блистала в каждой компании, умея найти общий язык с кем угодно. Это была одна из тех вещей, которые я так в ней любил. Ее очарование. Ее остроумие. Ее всю.

Она была лучом света, а я собирался ее сломать.

Она взглянула в мою сторону, и улыбка на ее губах сменилась настороженным хмурым взглядом. Она в замешательстве склонила голову. Затем ее губы приоткрылись, и она прошептала:

– Привет, Сатана.

Я одарил ее неосторожной полуулыбкой. Было трудно не улыбнуться, глядя в ее сторону.

Привет, карие глаза.

Я оторвал от нее взгляд и перешел к менее приятному: к окружающему миру.

– Бутылочка на семь минут, бутылочка на семь минут! – скандировали несколько школьников.

Похоже, это была компания десятиклассников. Или чуть младше. В любом случае, я был в игре.

Я сел в круг, и стоило мне потянуться, чтобы раскрутить бутылку, меня прервал голос.

– Что делаешь? – спросила Шей, заставив меня повернуться.

– Играю, – сухо ответил я.

Она приподняла бровь и села в круг, присоединяясь к игре.

Почему она такая сильная? Почему она до сих пор меня терпит?

Рядом с ней сидело несколько хихикающих девчонок, потягивающих дешевый ликер из пластиковых стаканчиков. Они чертовски меня раздражали. Полная противоположность Шей. Полная противоположность всему, что мне нравилось.

Пора начинать игру.

Я раскрутил бутылку движением руки. Глаза Шей были прикованы к бутылке, а мои – к ней.

– Боже мой! – хихикнула одна из девчонок, когда бутылочка указала на нее. Ее друзья присоединились к нелепому смеху, а Шей молча закрыла глаза.

С ее губ сорвался легкий вздох.

Я встал и кивнул девушке.

– Отлично. Пойдем.

Она поспешила встать, все еще посмеиваясь и краснея, – очевидно, в мире игры в бутылочку она была новичком.

Мы вошли в гардероб, и дверь за нами закрылась.

– Боже мой, я не могу поверить, что буду целоваться с Лэндоном Харрисоном! Типа, с самим Лэндоном Харрисоном.

Она ахнула, не скрывая волнения. Она говорила обо мне так, словно я был каким-то древним артефактом, который долго изучали, но никогда не видели вблизи.

– В каком ты классе?

– В десятом. Но через несколько месяцев я буду выпускницей! – добавила она так, словно это могло заставить меня ею заинтересоваться.