Ленин лишь один раз взорвался, когда ему доложили об очередной пропаже крупной суммы коминтерновских денег. Он собственноручно набросал «проект секретного письма ЦК РКП», где, в частности, говорится: «Нет сомнения, что денежные пособия от КИ компартиям буржуазных стран, будучи, разумеется, вполне законны и необходимы, ведут иногда к безобразиям и отвратительным злоупотреблениям». Далее перечисляются партийные кары за воровство, сокрытие, присвоение коминтерновских денег, требования пунктуального отчета «за каждую копейку расхода»[126].
Увы, растранжиривая бесчисленные народные миллионы фактически на ветер, вождь наивно полагал, что можно добиться при этом отчета за каждую копейку…
Когда стало очевидным, что «с ходу» мировую революцию зажечь не удастся, в Москве стали подумывать и о новых союзниках в этом деле. Неожиданно возникла заманчивая ситуация. В январе 1922 года руководство центристского «второго с половиной» (II1/2) Интернационала предложило провести международную конференцию трех Интернационалов с вопросом организации совместной борьбы рабочего класса против международной реакции. В Кремле долго заседали Ленин, Троцкий, Зиновьев, Радек, Бухарин. Решили предложить совещанию трех Интернационалов образовать «единый фронт» борьбы. Ленин надеялся, что удастся организовать решающее влияние на II и II1/2 Интернационалы. Но руководители II Интернационала хорошо понимали, к каким последствиям это приведет. Ленин не скрывал своих целей: «Если на заседании расширенного Исполкома есть еще люди, которые не поняли, что тактика единства фронта поможет нам свергнуть вождей II и II1/2 Интернационалов, то для этих людей надо прочесть добавочное количество популярных лекций и бесед»[127].
На совместной конференции лидеры небольшевистских Интернационалов требовали легализации партии меньшевиков в России, не допускать расстрелов эсеров и т. д. Создали Комиссию по созыву всемирного конгресса рабочих организаций, которая, правда, собралась лишь один раз.
Ленин резко критиковал «потачки», которые сделала делегация Коминтерна во главе с Радеком, называл эти соглашения «политическими уступками международной буржуазии». Социал‐демократы на Западе убедились, что для Ленина термин «сотрудничество» есть не что иное, как «подчинение» Коминтерну. Затея с объединением тихо умерла.
На Западе и Востоке давно стало ясно, что собою представляет Коминтерн. Об этом там много писали и говорили. Тогда по инициативе Сталина провели решение Политбюро от 26 апреля 1928 года, где, в частности, говорилось: нужно всячески избегать видимости прямой зависимости коминтерновских организаций от советских государственных органов. Предписывалось Бухарину и Пятницкому для маскировки разработать вопрос о выдаче денег секциям КИ не из Москвы и не через русских, а из Берлина (Запбюро) и Иркутска (Востбюро), «обязательно через иностранных товарищей». Скоро эту функцию прочно возьмет в свои руки НКВД. Но это едва ли кого‐либо ввело в заблуждение. В результате НКВД еще более «органично» вплелся в ткань коминтерновской деятельности.
Сделаю одно отступление. Даже людей, искренне уверовавших в коммунистические идеи, ЦК ВКП(б), НКВД теперь рассматривали главным образом через призму: как их использовать более эффективно. В этом отношении весьма примечательна судьба одного чрезвычайно известного человека – Рихарда Зорге.
С начала 1925 года Зорге работал в информационном отделе Коминтерна, был знаком с Бухариным, Мануильским, Пятницким. Проявил себя как талантливый журналист. Заслуживает быть отмеченной его рецензия «Ленин как политик и человек» на одноименную книгу норвежского социалиста О. Шефло. В 1929 году Зорге переводят в военную разведку СССР. Он выезжает в Германию, затем Китай, Японию. Его донесения в Москву, особенно из Токио, носят исключительно глубокий и важный характер. Но кремлевское руководство, захваченное бесовством поиска врагов, уже не верит никому. На одном из агентурных сообщений, направленных в 1936 году Зорге в Москву, Сталин наложил резолюцию: «Прошу мне больше немецкой дезинформации не присылать».
Зорге продолжает направлять исключительно ценную информацию в Москву. Однако там уже решили, что талантливый советский разведчик – двойной шпион, и в январе 1939 года на него заводится дело‐формуляр для «разработки» как предателя. Не случайно его донесения, особенно в 1941 году, остались без внимания. Зорге в январе, марте, мае предупреждает Москву о готовящемся нападении на СССР со стороны Германии. А 15 июня он точно указывает дату нападения – 22 июня… Если бы Сталиным были приняты необходимые меры, война была бы совсем другой, и для Советского Союза не было бы катастрофического начала.
Тем временем жена Зорге Максимова Екатерина Александровна попадает в застенки НКВД как шпион, ссылается в Сибирь и здесь 28 мая 1943 года загадочно умирает «от кровоизлияния в мозг». А женщине было всего 38 лет. НКВД просто расправился с женой «немецкого шпиона».
Лишь после войны и смерти Сталина в Кремле вспомнили о Зорге и его сверхважной информации.
