Не случайно Адольф Иоффе покатил в Брест главой правительственной делегации. «Я никогда не сомневался в правильности намечавшегося Вами пути, и Вы знаете, что более 20 лет иду вместе с Вами со времен „перманентной революции“», — писал спустя десять лет после Бреста в предсмертном письме, перед тем как покончить жизнь самоубийством, растоптанный к тому времени революционер, обращаясь к Троцкому. Энциклопедия «Великая Октябрьская социалистическая революция», вышедшая в 1987 году, дала на него краткую справку. В ней и во всем справочнике замалчивается тот факт, что некто другой, а именно Адольф Иоффе, был не только членом немногочисленного ЦК, избранного перед Октябрем, но и ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ Петроградского Военно-революционного комитета, того самого, что произвел вооруженный переворот и вручил власть Ленину и Троцкому.
С какой мыслью ехал в Брест этот большевик, грезивший мировой революцией?
Дадим слово для ответа его бывшему руководителю, наркому по иностранным делам.
«К мирным переговорам мы подходили с надеждой раскачать рабочие массы как в Германии и Австро-Венгрии, так и в странах Антанты. С этой целью нужно было как можно дольше затягивать переговоры, чтобы дать европейским рабочим время воспринять как следует быть, самый факт советской революции, в частности, ее политику мира», — прерву на этом месте цитату из книжки Льва Троцкого «О Ленине (материалы для биографии)», изданной в Москве после кончины вождя в 1924 году.
Все здесь предельно ясно: делегация в составе большевиков и левых эсеров, а также по одному представителю от рабочих, крестьян, матросов и солдат, выехала не столько для того, чтобы заключить вожделенный мир, сколько агитировать и затягивать переговоры.
— Да мало ли что там писал презренный Троцкий, — скажут мне прилежные слушатели университетов марксизма-ленинизма. Ну что же, не верите Льву Давидовичу, тогда послушайте Надежду Константиновну, она в своих воспоминаниях пишет:
«До конца декабря переговоры носили скорее агитационный характер; их плюс был тот, что временно было достигнуто перемирие, широко развернута агитационная работа за мир в наших и немецких войсках».
Эта агитация продолжалась месяц! Но с начала нового, 1918 года германские военные добились от кайзера, что главой делегации на переговорах назначили генерала Гофмана.
— Чтобы затягивать переговоры, нужен затягиватель, — сказал Ильич и направил в Брест в этой роли самого наркома Троцкого, будучи уверенным, что никто лучше его эту роль не исполнит.
На что надеялся Ленин, прибегнув к такой тактике переговоров, когда Россия корчилась в муках, голод вплотную подкрадывался к Питеру и Москве, армия разлагалась, солдаты воевать не хотели?
— Уже просыпаются народы, уже слышат горячий призыв нашей революции, и мы скоро не будем одиноки, в нашу армию вольются пролетарские силы других стран! — такие слова говорил Ильич в середине января на проводах эшелонов, отправлявшихся на фронт.
Была еще одна важная причина. Все знали, что Ленин и многие большевики прибыли в Петроград в вагоне, который подали по приказу германских властей, Более того, следствие располагало материалами, уличавшими партию большевиков в отношениях с германскими финансовыми источниками.
За первым большевиком в сознании многих жителей России укрепилось определение, которое сотни раз повторялось со страниц многих газет: «Ленин — германский шпион», большевики считались германскими агентами. И это доказанный факт: такая связь была, грязные деньги из банка Германии партия брала, сумму немалую. «Морали в политике нет, а есть только целесообразность», — говорил Ленин вождю партии левых эсеров Марии Спиридоновой, когда она пыталась его образумить, убеждала не решать политические проблемы хулиганскими, как ей казалось, методами.
Поэтому большевики поставили перед делегацией задачу продемонстрировать на переговорах непримиримость к врагам, доказать народу, что они не прислужники, не продались за тридцать сребреников, отстаивают интересы России.
А было что отстаивать. Германия требовала все занятые земли, Россия по мирному договору должна была потерять 150 тысяч квадратных километров и три миллиарда рублей.
«Как известно, большевиков сначала не только в России, но и во всем мире обвиняли в том, что они — „германские шпионы“, „германские агенты“, подкупленные Германией и т. д., — пишет в воспоминаниях „Эпоха Брестских переговоров“ Адольф Иоффе. — Трехмесячная борьба в Бресте помимо своей главной цели — революционного мира трудящихся — имела еще и побочную: доказать миру безусловную ложность возводимых на большевиков обвинений».
Дуэль «генерал Гофман — нарком Троцкий» длилась с 9 января до середины февраля. Перед тем, как отправиться в Брест, Троцкий встретился с Лениным.
«Мы кратко обменялись в Смольном мнением относительно общей линии переговоров. Вопрос о том, будем ли подписывать или нет, пока отодвинули; нельзя было знать, как пойдут переговоры, как отразятся в Европе, какая создастся обстановка. А мы не отказывались, разумеется, от надежд на быстрое революционное развитие».
