Все другие памятники из глины, гипса тихо убрали. Сняли с Сенатской башни мемориальную доску, отправив в музей. Перед этой башней в ленинской Москве высилась фигура рабочего, правее места, где появился мавзолей Ленина. На кубическом постаменте стоял, высоко подняв вверх правую руку со сжатой в кулаке кепкой, в распахнутом бушлате и в сапогах рабочий, указывающий путь угнетенным массам. В другой руке его была кувалда.
Не знаю, как массы, а многих талантливых художников Ильич увлек своей идеей. «На мою долю выпало счастье принимать участие в осуществлении ленинского плана монументальной пропаганды. Я горд этим, — пишет Сергей Коненков, в чьем таланте никто не сомневается. — Я помню, как рабочие приставили лестницы, приступая к разрушению массивного истукана — памятника Александру II в Кремле. Затем таким же образом развалили и увезли памятник Александру III у храма Спасителя». Как видим, никакого сожаления у бывшего действительного статского советника, академика Императорской академии художеств Коненкова нет.
На том месте, где высилась фигура царя Александра II, Ильич предлагал соорудить статую Льва Толстого, «зеркала русской революции», по его словам. Ну а установили памятник тому, кто приказал разрушить статую Опекушина, то есть Ильичу. Традицию сносить монументы унаследовала власть в эпоху Ельцина: памятник Ленину в Кремле демонтировали.
Переехав после «Националя» в Кремль, глава правительства подписывает «Инструкцию выдающим и подписывающим пропуска в помещение Управления делами Совета народных комиссаров». Очевидно, существовали и другие, более ранние и поздние, такие инструкции, с каждым разом все ужесточающие режим входа в Кремль, некогда свободный для доступа любого жителя города и гостя, будь то российский поданный или иностранец, желавший пройти по стенам и башням крепости, подняться на колокольню Ивана Великого, куда водили экскурсантов, посетить парадные залы Большого дворца, куда был доступ.
Режим ужесточался по настоянию комендатуры, где верховодил бывший балтийский матрос Павел Мальков. Вожди любили приближать к себе матросов, олицетворявших революцию, использовали их как посыльных, курьеров, секретарей. Свои матросы были на первых порах в Смольном у Ильича и у Льва Троцкого. Малькова выдвинул Свердлов. По службе комендант подчинялся ему, но был у него еще один неформальный начальник — глава чекистов, Феликс Эдмундович, поручавший преданному Павлу самые щекотливые и тайные дела, о чем я упомяну дальше. В первые дни после вступления в должность начал наводить он во вверенном ему хозяйстве революционный порядок. А в хозяйство это входили дворцы, соборы, монастыри, церкви, дома, хранилища драгоценностей — словом, весь Кремль.
Нужно было сохранить вверенное имущество, а кроме того — драгоценные жизни вождей, переехавших на постоянное жительство в Кремль. Вслед за прокурором сбежали из своих казенных квартир и другие должностные лица. Пришлось уехать тем, кому, казалось бы, ничего не угрожало, как, например, автору двухтомной книги о Кремле Бартеневу. К нему домой приходили учиться игре на рояле, за пропусками следовало обращаться в комендатуру… Узнав о том, что такой известный и заслуженный человек решил уехать, Ленин предложил ему помочь и прислал красноармейцев, погрузивших рояль и прочее имущество на поданный казенный грузовик. Дал даже историку «охранную грамоту», чтобы у него на новой квартире не отняли рояль и книги для нужд какого-нибудь рабочего клуба.
Но так повезло не всем из жителей Кремля.
«Немало хлопот доставляло мне первое время кремлевское население, — пишет в „Записках коменданта Кремля“ Павел Мальков. — Кого только тут не было весной 1918 года! В Кремле жили и бывшие служащие кремлевских зданий со своими семьями — полотеры, повара, кучера, судомойки и т. д. — и служащие некогда помещавшихся в Кремле учреждений. Все они, за исключением стариков-швейцаров, давно в Кремле не работали».
Под швейцарами комендант подразумевает бывших отставных николаевских солдат, охранявших и убиравших царские дворцы — Большой и Малый Николаевские и Потешный дворец, обставленные замечательной мебелью, украшенные картинами, бесчисленным количеством дорогих вещей. Они охраняли Оружейную палату, наполненную драгоценностями и историческими реликвиями, Кавалерские корпуса, где были жилые помещения с казенным имуществом. В них обитали во время приездов царя и его семьи свита, офицеры охраны.
«Но больше всего хлопот и неприятностей доставляли мне монахи и монахини, так и сновавшие по Кремлю в своих черных рясах. Жили они в кельях Чудова и Вознесенского монастырей, приткнувшихся возле Спасских ворот.
Подчинялись монахи собственному уставу и своим властям. С нашими правилами и требованиями считались мало, свою неприязнь к советской власти выражали чуть ли не открыто. И я вынужден был снабжать эту в подавляющем большинстве враждебную братию постоянными и разовыми пропусками в Кремль. Вот и охраняй, и обеспечивай Кремль от проникновения чуждых элементов».
