Заграничные паспорта выдавались только лицам, против выезда которых не было возражений Наркомата внутренних дел (фактически ВЧК) и народного комиссариата по военным делам. Паспорт оформляла только Москва! Основатель космической биологии профессор Чижевский рассказывал мне, как его ночью разбудили, посадили в мотоцикл и доставили в приемную наркома по иностранным делам, где бодрствующий Чичерин уведомил: паспорт для поездки в Швецию выдан ему быть не может. Так наш корифей ни разу не выехал за рубеж, в то время как в лагере свое отсидел исправно.
Апофеозом всей деятельности чекистов стало разоблачение заговоров, как подлинных, так и мнимых. Они обнаруживались в самых важных комиссариатах, в том числе в военном.
В дни мятежа в июле 1918 года Иоаким Вацетис, командир дивизии латышских стрелков, несших охрану Кремля, был фактически единственным военачальником, который поддержал большевиков. К нему, бывшему полковнику Генерального штаба, тогда приставили шесть комиссаров! Он доказал преданность власти, подавив мятеж. Его назначили первым главнокомандующим войск революционной России. И что же? Прошел ровно год, и как подарок за спасение к первой годовщине, наш главком оказался на Лубянке. В телеграмме на фронт Троцкому, подписанной аж четырьмя подписями — Дзержинского, секретаря ЦК Крестинского, Ленина и Склянского, заместителя Троцкого, сообщалось: «Вполне изобличенный в предательстве и сознавшийся Доможиров дал фактические показания о заговоре, в котором принимал деятельное участие Исаев, состоящий издавна для поручений при главкоме и живший с ним в одной квартире. Много других улик, ряд данных, изобличающих главкома в том, что он знал об этом заговоре. Пришлось подвергнуть аресту главкома».
Да, испил чашу унижения бедный главком, в мыслях не помышлявший об измене.
Арестовали тогда начальника разведывательного отделения Полевого штаба, несколько других «красных офицеров», близких главкому. Особый отдел ВЧК докладывал Ленину: «…Белогвардейская группа Полевого штаба находилась в первоначальной стадии своей организации, то есть, она только создавалась, намечала свои задачи и планы и приступила лишь к частичной их реализации, причем была еще настолько невлиятельна, что ее нахождение в Полевом штабе не отражалось на ходе операции на фронтах».
Даже из этого доклада, как и телеграммы на фронт, видишь, что заговора никакого не было. Вацетиса пришлось освободить. Суд установил, что у него «неуравновешенный» характер, мол, он, несмотря на свое положение, неразборчив в связях, и около него находились компрометирующие его элементы, по-видимому, бывшие офицеры. Спустя несколько месяцев вышли на свободу и все арестованные, в том числе Доможиров, «вполне изобличенный в предательстве», как и Исаев, «живший в одной квартире с главкомом», якобы принимавший участие в заговоре. Их направили после приговора в… распоряжение Полевого штаба. Впрочем, ВЧК добилась, что ответственных должностей в военном ведомстве им больше не дали.
Сколько еще таких липовых заговоров было! Не проходило дня, чтобы на стол Ленина не попадали письма, телеграммы с жалобами на чекистов, сажавших людей не только за участие в заговорах, которые находились «в предварительной стадии», но и по подозрению в них.
Затем начиналась нудная переписка Ленина с Лубянкой. Шли телеграммы в Смольный, во все концы, если несчастные попадали в застенки других городов. Порой одного запроса из Москвы хватало, чтобы арестованных освобождали. Но часто возникала тяжба между Кремлем и Лубянкой. Чтобы не уронить честь мундира, чекисты фабриковали отписки, ответы, затемняющие суть дела.
«Срочно прошу приостановить исполнение приговора Борисоглебской чрезвычайной комиссии по делу мужа Густава Клинсмана. Приговор незаконный, дело известно Чичерину, прошу пересмотреть дело», — молила Ленина жена Густава.
Чем провинился этот Густав? Бывший владелец пивоваренного завода, подданный Германии, обвинялся в «умышленном сокрытии больших запасов предметов домашнего обихода». Делом занимался и Чичерин, и Свердлов, и Ленин. А победила Борисоглебская ЧК!
«Жалобу германской гражданки Клинсман оставить без последствий», — решил президиум ВЦИК!
Нередко ЧК арестовывала людей после жалоб Ленину, после того, как он принимал их в Кремле!
Так, добился аудиенции у главы правительства некто Булатов, делегат съезда кооператоров, председатель правления Новгородского артелесоюза, жаловавшийся на местную власть. Прием состоялся 10 мая 1919 года. Спустя семь дней Булатов получил аудиенцию в местной ЧК, его арестовали.
«По-видимому, Булатов арестован за жалобу мне. Предупреждаю, что за это председателей губисполкома, Чека и членов исполкома буду арестовывать и добиваться их расстрела. Почему не ответили тотчас на мой запрос?» — телеграфировал в три местные инстанции вождь.
Казалось, после такой реакции, дело сделано. Но Ленину ответили, что Булатов арестован не за жалобу, а… как заложник! И решили «ввиду создавшегося положения в губернии Булатова как заложника не освобождать».
