Это картина жизни первой половины 1919-го, дальше стало еще хуже. От голода Качалов и часть труппы Художественного спаслась, уехав в конце весны (вскоре на месяц отменили все пассажирские поезда) в близкий Харьков, где набросились на еду. У артистов начали расти ногти, перестали выпадать волосы.
Как обстояли дела с едой в Кремле?
«Зимой 1919 года звонит ко мне Александр Дмитриевич Цюрупа и говорит, что Владимир Ильич голодает (а время было голодное). Меня поразило. Как? Ильич, вождь революции, голодает, и люди, его окружающие, не позаботились и допустили, чтобы он голодал!.. Сначала я обругал всех, что не следят за Ильичом, а потом и себя — почему не узнал, не спросил. Но факт налицо. Я взял лошадь, поехал в универсальный магазин номер 1 (бывш. Елисеева), набрал около 2 пудов продуктов и повез в Кремль. Привожу на квартиру Владимира Ильича. Выходит Мария Ильинична. Я говорю, в чем дело, и совершенно для меня неожиданно слышу:
— Уходите скорее, пока он не узнал, иначе вас арестует и посадит за такое предложение. (Александр Дмитриевич меня не предупредил, как надо сделать…)
Приезжаю к А.Д. Цюрупе и говорю:
— Что у вас здесь делается? Возьмите все, что я привез, девайте куда и как хотите, а я уеду.
Александр Дмитриевич смеялся над моей растерянностью…»
Напомню, Цюрупа ведал продовольствием всей России как нарком. Автор процитированного эпизода товарищ Лобачев, его подчиненный, занимался тем же, но в Москве. Поэтому запросто заехал в Елисеевский (ставший уже тогда тайным распределителем для номенклатуры, пребывая в этом качестве до времен безжалостно расстрелянного за неизбежные взятки несчастного директора гастронома Соколова. Созданная не им система без взяток нормально не функционировала до 1991 года). Заехал и взял бесплатно два пуда, надо полагать, качественных продуктов, не воблы и сахарина.
Что услышал на пороге квартиры Ильича этот большевик, мы знаем. Но о чем не предупредил нарком, товарищ утаил, унес секрет в могилу, скрыл от потомков, «как надо было сделать». В истории нарком продовольствия прославился тем, что упал в голодный обморок. Позднее, очевидно, научился жить при «военном коммунизме». Смеялся-то нарком последним, продукты не отправил обратно, нашел способ подкормить Ульяновых.
Честный товарищ Лобачев, получив повышение, начал заниматься снабжением столовой Совнаркома, созданной, как мы знаем, тщанием Ленина. «Имея право, как член коллегии Наркомпрода, обедать в столовой Совнаркома, я в первый же раз заметил, что там на обед дается сколько угодно хлеба (обед был суп с селедкой и на второе картофель). Это меня удивило. Думаю, как это так? Рабочие голодают, получают по одной восьмой фунта хлеба, да и то не каждый день, а здесь что делается? Надо сократить. Я эти соображения высказал некоторым товарищам, и это дошло до Владимира Ильича. Он вызывает меня к себе. Я не знал, зачем. Спрашивает мое мнение о столовой Совнаркома. Я сказал ему все, что мне казалось правильным. И Ильич, имеющий право приказывать мне, не приказывает, а объясняет, что я этой экономией рабочих не накормлю, а головку революции сгублю, подорвав ее силы».
В дни Отечественной войны по хлебной детской карточке, помню хорошо, получал я в день по 400 граммов хлеба. То есть фунт. В 1920 году московским рабочим выдавали по одной восьмой фунта, 50 граммов, и не каждый день. Меньше, чем в блокадном Ленинграде.
«Когда летом того же года, — вспоминает Лобачев, — забастовал завод, бывший бр. Бромлей (ныне станкостроительный завод „Красный пролетарий“
— А как кормят в Кремле?
Помня объяснение Владимира Ильича, я это объяснение и передал рабочим. И они поняли, что так надо. А когда раздавались крики, что это неправильно, подавляющее большинство рабочих их останавливало, говоря, что это необходимо».
Почему рабочие не свергли вождя, как «душку» Керенского? Этот вопрос волнует, когда пытаешься понять причину побед большевизма. Дело не только в тотальном терроре и пропаганде. Наверное, потому рабочие завода братьев Бромлей прогнали французов с Калужской заставы и пошли за партячейкой, что в Кремле наедались хлебом и картофелем, а не рябчиками и ананасами, как прежде в Зимнем. Рабочие поверили, что когда Гражданская война закончится, генералов побьют, то «владыкой мира станет труд», поверили испытывавшему вместе с ними трудности (хотя не в такой степени) Ленину, отдавая за эту веру жизнь в тылу и на фронте.
