Процесс проходил в Колонном зале. Социалистов-революционеров приговорили к расстрелу условно… Пока.
Так опробовали сцену для будущих грандиозных спектаклей, процессов над оппозицией в рядах собственной партии. В этот зал ввели под конвоем почти всех тех, кому писал телеграммы, письма, записки, записочки основатель чекизма В.И. Ленин.
Большевики искренне считали себя «пролетарскими революционерами». Эпитет «пролетарский» они присваивали как геройское звание. Поэтому Ленина называли пролетарским вождем. Чекисты представлялись мечом пролетариата. Строй жизни, что утвердился очень быстро после Октября, величали диктатурой пролетариата, хотя рабочий класс ощутил на себе все тяготы новой власти, которой дал право на жизнь.
На страницах сборника «Ленин в ВЧК» читаем одно из самых лживых обещаний Владимира Ильича: «Ни один трудящийся не лишается нами имущества без особого государственного закона о национализации банков и синдикатов. Этот закон подготавливается. Ни один трудящийся и работник не потеряет ни копейки: наоборот, ему будет оказана помощь».
Не только ни копейки трудящиеся не должны были потерять, но и помогать им собиралось ленинское правительство!
Из каких источников? С текущих счетов синдикатов и банков, которые народные комиссары взяли под свой контроль. Из прибыли заводов и фабрик, которая отнималась у прежних хозяев.
Казалось, что стоит поставить во главе завода «красного директора» из товарищей-партийцев, завкому взять власть — и все пойдет как по маслу: конец эксплуатации, торжествует справедливость. Рабочие начинают жить, как прежние хозяева. И вдруг все замедлилось, забуксовало. Гасли топки, остывали котлы. Все разваливалось, распадалось, разворовывалось.
Ленин не спал ночами, издал тысячи декретов, постановлений. Подкручивал гайки, вертел колеса экономики, распределял лично все, вплоть до пуда зерна, пары калош. И что же? Сам признался в бессилии:
«Пока приказ от имени главков и центра доходит до места, он оказывается совершенно бессильным; он совершенно тонет в море не то бумаг, не то бездорожья, бестелеграфья и т. д.».
Не в телеграфе, бездорожье было дело. И по непролазным российским трактам катила, все набирая обороты, машина российской экономики, три года мировой войны дымили фабрики и заводы. Но дым этот немедленно развеялся в атмосфере социализма сразу после национализации промышленности и банков. Вот тогда на подмогу пришла ВЧК.
Можно ли представить, чтобы в какой-нибудь тайной полиции, в той же царской охранке, появился бы вдруг экономический департамент? А у ВЧК — появился. Целое управление чекистов занималось экономикой, подмазывая, подталкивая буксовавшие колеса то паровозов, то заводов и фабрик, то главков.
Могло ли кому-нибудь прийти в голову, чтобы московская охранка, знавшая все, что делалось в штабах революционных партий, направила агентов на мануфактуру Прохорова, чтобы навести там порядок? Абсурд.
А наши охранники в помощь следственным комиссиям Совнаркома снаряжали знатоков ревизовать «Центротекстиль». Там чекисты обнаружили, что выдавались 75-процентные ссуды не под товары, а под фактуры на них; нашли испорченную мануфактуру; семнадцать кип серо-шинельного сукна значились в книгах как драп и трико, в то время как «мы так нуждаемся в обмундировании для Красной армии…» Итог: «Центртекстиль» ликвидировали как класс, изобличенные чиновники пошли под суд. Но текстиля больше не стало.
Трудно понять, как удалось в такой стране, как Россия, где только в Москве насчитывалось два университета, десятки высших учебных заведений, сотни научных обществ, собиравших мировые конгрессы, возглавлять государство человеку с таким упрощенным взглядом на исторический процесс, какой был у Ленина.
Вся картина мира представала у него в двух цветах: красном и белом. Все человечество делилось надвое: эксплуатируемых и эксплуататоров. Последующему делению на два подвергались все классы, все социальные слои. С одной стороны — капиталисты, с другой стороны — рабочие, с одной — помещики, с другой — крестьяне, и так далее.
Такая схема легко усваивалась, становилась руководством к действию. Прибывший в Москву с Урала после выполнения особого задания партии товарищ Юровский, застреливший в подвале Ипатьевского дома Николая II, получил новое назначение в «красной столице», возглавив отдел Московской ЧК.
«Каждому ясно, — говорил он на митинге в Сокольниках, — что классовая борьба порождает множество врагов советской власти. Вся республика является как бы разделенной на два лагеря: с одной стороны — рабочий класс и беднейшее крестьянство, с другой — мелкая и крупная городская и деревенская буржуазия… Наша борьба должна быть беспощадной…»
Этот чекист, возможно, не знал, что, приведя в подвал отряд интернационалистов для выполнения тайного приказа Кремля, он реализовал давнее решение, которое большевики приняли на II съезде партии, когда ее возглавил Старик, Владимир Ульянов (Ленин).
