Он вспоминал, как на том съезде при обсуждении программы возникла мысль об отмене смертной казни. Это вызвало бурную реакцию зала, насмешливые возгласы делегатов, зафиксированные в протоколе: «И для Николая II?»
Как видим, еще тогда, в 1903 году, большевики предрешили казнь императора, провели установку в жизнь без суда и следствия, способом, невиданным в истории цивилизованных народов, изрешетив пулями, исколов штыками не только Николая II, но и всю семью, жену, детей, слуг, сбросив в шахту десятки членов семьи Романовых.
В двухмерном измерении Ленина рабочий класс, в свою очередь, членился на две категории — на сознательных, стало быть, защитников советской власти, и на тех, кто стоял вне борьбы.
Точно так же крестьяне расставлялись по разным сторонам баррикады: с одной стороны — бедняки, лучшие друзья рабочих, «наши», с другой стороны — кулаки, мелкие производители, частники, которых нужно было подавлять, нейтрализовать, ждать от них всяких подвохов.
В итоге, однако, вышло, что на головы не только капиталистов и помещиков, но и рабочих и крестьян пали удары «пролетарского» чекистского молотка. Тогда приходила в Кремль такая вот телеграмма. «Отец мой, Котов, семнадцатого ноября заключен в Иркутскую тюрьму за посылку на Ваше имя письма двадцать третьего сего августа. Семья без средств. Обидно. Прошу Вашего распоряжения».
Действительно, обидно за отца и семью стало слушателю рабфака Котову, тем более, что папаша попал в застенок после того, как направил лично Ленину жалобу на местные власти, они неправильно провели выборы в Черемховский совет, куда перекрыли дорогу беспартийным. Жалоба Котова подтверждалась подписями партийных рабочих.
Ленин потребовал освободить «рабочего Котова из Черемховского хозотдела», привлечь к суду виновников его ареста, если причина именно в том, что Котов пожаловался в Кремль… Но кто же признается, что арест произошел из-за жалобы… вождю?
«Котов Константин арестован 16 ноября политбюро (и такое было на местах
Не рабочий, оказывается, Котов, интеллигент, да еще бывший охранник.
Такую дали справку черемховские чекисты. В интеллигентность Котова в Иркутске не поверили, провели свое расследование, спустя две недели пошла в Кремль телеграмма:
«Ответ задержался выяснением дела. Котов по социальному положению из крестьян, служил у Колчака старшим милиционером, был арестован 16 ноября Черемховским политбюро по обвинению в арестах красноармейцев, что сам подтверждает. После личного допроса в Иркутске Котов сегодня освобожден, при желании он беспрепятственно будет направлен на родину».
Оказывается, не интеллигент Котов, но и не рабочий. Из крестьян. Признался якобы в том, что арестовывал красноармейцев… Да кто бы его тогда выпустил из тюрьмы!?
В «пролетарских» застенках после Гражданской войны находились сотни тысяч рабочих и крестьян. Все помнят чеховский рассказ про злоумышленника Дениса, который отвинчивал гайки для рыбной ловли. Долго рассказывал он следователю, чем приглянулись климовским мужикам эти гайки… Никакой чекистский следователь с ним бы разговаривать не стал, его бы по закону пристрелили на месте происшествия.
В 1921 году Дзержинский предложил повсеместно создать комиссии, включив в них представителей Главного управления принудительных работ НКВД (то есть ГУЛАГ при Ленине), ВЧК, других заинтересованных инстанций для пересмотра дел «осужденных лиц пролетарского и крестьянского происхождения».
Направляя в ЦК партии докладную, Дзержинский писал: «ВЧК надеется достичь того, что деятельность карательных органов будет восприниматься пролетариатом как осуществление его собственной диктатуры».
Как видим, за годы массового террора ВЧК не убедила в этом рабочий класс, коль шеф Лубянки все еще выражал на то надежду.
Как же Ленин объяснял насилие над трудящимися?
«Революционное насилие не может не проявляться и по отношению к шатким, невыдержанным элементам самой трудящейся массы».
Что же это за нехорошие элементы?
— Этот тот элемент, из которых состоит многомиллионная Сухаревка… Разве те крестьяне, что ведут спекуляцию (то есть торгуют на Сухаревском рынке
Такой же презренный элемент различил ленинский глаз и в рядах пролетариата, где «остальная часть рабочих работала только на себя», то есть уходила из города в деревню, чтобы не умереть с голода, делала зажигалки в остановившихся цехах, чтобы обменять их на той же Сухаревке на продукты.
Известна крылатая фраза одного из французских королей, сказанная в эпоху торжества абсолютизма: «Государство — это я». Так позволил себе сказать легендарный «король-солнце». Владимир Ильич перефразировал королевский афоризм так: «Государство — это мы», — имея в виду под «мы» свою партию, которую выдавал за «авангард рабочего класса».
