Дело, начатое Хрущевым, продолжил Леонид Ильич. Ему необходимо было предстать верным учеником Ленина, тем более, что появился повод — столетие со дня его рождения. Вот тогда в Кремле на месте снесенного монумента царя Александра II, освободившего крестьян, появился бронзовый памятник товарищу Ленину, основателю партии и государства. Другой предназначавшийся для Кремля памятник поехал на Заставу Ильича.
Однако все эти монументы не представлялись ни властям, ни архитектурной общественности венцом творения, все помнили о первоначальном замысле — стометровой фигуре Ленина на пьедестале Дворца Советов. Одно время намеревались использовать под такой пьедестал бровку Ленинских гор, превратить весь склон в основание, подняв над столицей монумент метров так, ну если не сто, то хоть пятьдесят… Дело кончилось тем, что на бывшей Калужской — Октябрьской площади Лев Кербель возвел монумент, который стал доминантой пространства, застроенного многоэтажными домами.
Москва в этом отношении отставала от всех столиц братских республик, краевых и областных центров: каждый из них обзавелся могучим бронзовым Лениным на каменном пьедестале в центре. Ленинград в дополнение к известному монументу на броневике заказал Аникушину большую статую для громадной площади на проспекте, по которому въезжают со стороны Москвы и аэропорта.
Культ Ленина с небывалой силой выразился в мемориальных досках, что не наблюдалось до Хрущева. Везде, где Ильич успел побывать или выступить хотя бы раз, — водружалась памятная доска из камня. Где их только нет: на Моссовете, Большом театре, гостиницах, заводоуправлениях, вокзалах…
Однако при всей показной любви к Ленину, уничтожая старую Москву, снесли все-все здания, где он жил до революции, в том числе особняк на Собачьей площадке в районе Арбата. Таких — действительно памятников — не осталось ни одного!
При Хрущеве и его преемниках все виды искусства, все средства пропаганды, которые предоставил XX век, брошены были на разработку ленинской темы. Денег не жалели. Музыку заказывали корифеям — Шостаковичу, Свиридову, Щедрину… Поэмы, фильмы, повести, пьесы творили крупнейшие мастера — Вознесенский, Юткевич, Катаев, Шатров. Множились портреты, картины, бюсты, статуи для выставок. Счет живописным работам утрачен.
А все начиналось с «Уголка В.И. Ульянова-Ленина» на Всероссийской выставке 1923 года на Крымском валу, где выставили десять полотен и среди них картину «Появление Ильича и Троцкого в Смольном».
Рисовать вождя было трудно… Художник Дени признавался, что образ Ленина в его глазах двоится, он казался ему то умнейшим профессором, то распорядительным мужичком. «От этого и рисовать его не могу». Но рисовал, как тысячи других художников. Начинали со скромного «уголка», кончили мемориальным центром на берегу Волги, множеством мраморных дворцов-музеев в столицах республик, проектом грандиозного музея Ленина в Москве, который намеревались соорудить на Волхонке, сломав квартал старых зданий…
Только один Солженицын в подполье рыл подкоп под пирамиду Ленина, писал «Архипелаг Гулаг», доказывая, что не Сталин, а Ленин — устроитель концентрационных лагерей, инициатор высылок ученых и казней инакомыслящих, что именно он давал приказы расстреливать без суда царя и его семью, священников, всех, кто попадал в разряд «врагов народа».
К тому времени, когда «Архипелаг» появился на прилавках московских магазинов, их заполнили сотни названий «Ленинианы». Каждый, кто хотя бы раз увидел Ленина, получил возможность написать о нем. Не счесть, сколько вышло сочинений вождя, который, как утверждают, был самым издаваемым автором на земле… Любой книжный магазин доказывал это прилавками.
Чем больше книг выходило из-под печатного станка, чем глубже люди вчитывались в текст непререкаемого учения — ленинизма, тем чаще возникало в умах сомнение, тем яснее становилось все большему кругу людей, что никакого откровения на этих скрижалях нет. Идти по пути, указанному Лениным, значит следовать в тупик.
Чем ближе приближались мы к этому тупику, тем больше становилось на дорогах монументов с рукой, протянутой в светлое будущее. В одной Москве насчитывалось около 50 памятников на улицах, площадях, скверах, дворах, около ста ленинских мемориальных досок.
В 1923 году Вера Инбер не сомневалась:
Сумеем ли мы выйти из лабиринта, куда зашли загипнотизированные парализованной рукой, отлитой в бронзу?
Да. Если навсегда уйдем из страны пирамид.
