Как полагает Надежда Константиновна, Черномазов отплатил за негостеприимство тем, что не напечатал в «Правде» карту, составленную ею по заданию Ильича. Ленин затребовал от редакции списки подписчиков, недели две его супруга (с матерью) корпела над списками, раскладывала их по разным городам, местечкам, и таким образом составила карту распространения «Правды», которая демонстрировала, что девять десятых подписчиков — рабочие, и подписчиков тем больше, чем больше заводов в той или иной местности. Придавал этой карте Ильич особое значение… Цитирую Крупскую: «Карта распространения „Правды“ получилась интересной. Только она не была напечатана, должно быть Черномазов выбросил ее в корзину, а Ильичу она очень понравилась». Попадали в редакционную корзину и статьи самого Ильича, по-видимому, из-за происков все того же Черномазова, считает Крупская.
Вряд ли, конечно, ночной выпускающий мог выбрасывать в корзину статьи вождя. Верно одно: отношения их с самого начала не сложились, и в письмах в «Правду» Ленин не раз выражал неприязнь к товарищу Лютекову, учуял его вражескую сущность. А вот с Малиновским вышел полный конфуз. До самого 1917 года Ленин не верил, что тот — провокатор, хотя на это ему указывали многие, меньшевики даже газетную кампанию развернули против предателя.
Описывая в старости первую встречу с Малиновским, Надежда Константиновна не преминула сообщить пролетарским читателям, что Малиновский ей, как Брендинский и Черномазов, не понравился: «Глаза показались какими-то неприятными, не понравилась его деланая развязанность, но это впечатление стерлось при первом же деловом разговоре. Малиновский производил впечатление очень развитого, влиятельного рабочего».
При встречах с Лениным он много рассказывал о поездках среди своих избирателей по Московской губернии и попутно о себе. Как пошел добровольцем на Русско-японскую войну, а случилось это после выступления на уличной демонстрации, где его арестовали. Жандармский полковник предложил, якобы в искупление вины, пойти добровольцем на фронт, угрожая в противном случае сгноить в тюрьме. По-видимому, тогда этот полковник, мол, и завербовал оратора, — ошибочно полагала Крупская.
Все вышло не так. В юности будущий агент охранки четыре раза представал перед судом, причем трижды — за кражи со взломом. Служил в армии, в Измайловском гвардейском полку. Там и начал стучать, причем добровольно. В Москву переехал в 1910 году, где получал сто рублей в месяц от полиции. Несколько раз Романа арестовывали. В революционных кругах его звали Эрнест, среди агентов проходил по кличке Портной.
Охранка, зная об уголовном прошлом «Эрнеста»-«Портного» чуть было не пресекла его возвышение, когда Роман в 1912 году начал избирательную кампанию. Но шеф департамента полиции С.П. Белецкий взял ответственность на себя, считая Малиновского «гордостью охранного отделения». Оно платило агенту-депутату, члену ЦК партии большевиков 700 рублей в месяц, в то время как оклад губернатора равен был 500 рублям!
«В Париже Малиновский сделал очень удачный, по словам Ильича, доклад о работе думской фракции, а Ильич делал большой открытый доклад по национальному вопросу…» И это цитата из Крупской.
Чем не соратник вождя? Знаток такой сложной проблемы. Еще цитата: «Помню споры по этому вопросу в нашей кухне, помню страстность, с какой обсуждался этот вопрос».
«На этот раз Малиновский нервничал вовсю. По ночам напивался пьяным, рыдал, говорил, что к нему относятся с недоверием. Я помню, как возмущались его поведением московские выборщики Балашов и Новожилов. Почувствовали они какую-то фальшь, комедию во всех этих объяснениях Малиновского». Но сама она и ее супруг особого внимания пьяным откровениям не придавали.
Неизвестно, как бы сложилась дальше судьба гениального провокатора, если бы на место Белецкого в департаменте полиции не заступил генерал В.Ф. Джунковский.
Помните процитированные автором книги «Записки жандарма» слова жандармского полковника Зубатова, призывавшего подчиненных относиться к провокаторам как к любимым женщинам? Так относился Гартинг к Житомирскому, Белецкий к Малиновскому…
Но были и другие жандармы, которые не вняли словам полковника, а именно генерал Джунковский. Став главой тайной полиции, он решил «прекратить этот срам». Этот «гнилой аристократ» не мог допустить, чтобы высший законодательный орган империи осквернял его секретный агент! Он доложил о нем председателю Думы, «реакционеру» Родзянке. После объяснения с Родзянкой, обещавшим хранить тайну, Малиновский подал прошение об отставке, сославшись на переутомление. После чего товарищ Роман поехал… за границу, к вождю. Его поступком, внезапной отставкой, занялась партийная комиссия в составе Ленина, Зиновьева и Ганецкого. И ничего предосудительного не обнаружила. В глазах Ильича Роман продолжал оставаться видным партийцем.
