В американском сборнике появилась факсимильная копия письма немецкой разведки на имя Ленина, где называется номер приказа Германского имперского банка № 7433 от 17 марта 1917 года об открытии счетов Ленину, Троцкому, Суменсон — сестре Ганецкого, и Козловскому «на пропаганду мира» по ордеру того же банка № 2754. Из документов следует, что в июле 1917 года большевики дали согласие на открытие в Питере после их прихода к власти Разведывательного отделения германского Генштаба. После Октябрьской революции большевикам были представлены германские агенты с их именами и кличками…
Исследователям известна расписка Парвуса (о его давних связях с Лениным мы рассказывали) за 29 декабря 1915 года в получении двух миллионов рублей в русских банкнотах от немцев «для усиления революционного движения в России». К этому ряду документов относится телеграмма Ганецкого, датированная 24 июля 1917 года, переданная шифром германского МИДа из Стокгольма через Берлин товарищу… Парвусу… Телеграмма эта была послана с помощью статс-секретаря Штумма, это значит, что документально установлена связь не только германских властей и Заграничного бюро ЦК, но прослеживается цепь этой связи Парвус — Ганецкий — Ленин. Известен этот документ стал в 1961 году, когда ничем никому это разоблачение не угрожало…
В июле 1917 года партия решила не рисковать головой вождя, и он «залег на дно», уйдя в неизвестном направлении… Его последнее подполье продолжалось с утра 5 июля до вечера 24 октября, то есть без малого четыре месяца. Весь этот период представляет собой увлекательный сюжет, где главным действующим лицом выступает Ленин, как рыба в воде чувствовавший себя на чужих квартирах, в пеших переходах по бездорожью, болотам, на переправах через озера, в самых невероятных париках, гриме, в надетой с чужого плеча одежде, наконец, в стоге сена, в легендарном шалаше у озера Разлив. Затем последовало путешествие, точнее, нелегальный переезд русско-финляндской границы в тендере паровоза, где вождь усердно исполнял обязанности помощника машиниста…
Во всех этих пертурбациях участвует не молодой двадцатилетний революционер, а сорокасемилетний, пожилой, упитанный мужчина, лидер партии, чье имя не сходило со страниц газет с момента оказанной ему торжественной встречи в свободном Питере. Прошло всего-то три месяца с того апрельского дня, а все переменилось. По городу, в его окрестностях профессиональные сыщики, многочисленные добровольные помощники, патрули искали скрывшегося Ленина и Зиновьева, приехавшего с Ильичом в одном «пломбированном вагоне».
Утром 5 июля Яков Свердлов привел Ленина на квартиру секретаря Военной организации при ЦК партии М. Сулимовой. А товарищ Григорий — Зиновьев поселился на квартире другой партийной дамы — Елены Стасовой. Когда ему хотелось переговорить с Ильичом по телефону, то Стасова по его просьбе набирала телефон и говорила игриво поднявшей трубку Сулимовой:
— Мой золотой гость просит вашего бриллиантового гостя к телефону.
После чего Владимир Ильич начинал разговор, ничуть не опасаясь, что кто-то его подслушивает. Такая тогда была конспирация и такая госбезопасность.
Юнкера, георгиевские кавалеры и другие доброхоты помогали профессионалам в розысках беглеца. Но, по всей видимости, служба наружного наблюдения, изрядно помотавшая нервы тем, кто к тому времени сидел в правительстве, Петроградском Совете, Временном правительстве — была обескровлена.
Поэтому можно было свободно говорить по телефону, общаться не только с товарищами, но даже с Надеждой Константиновной. Как раз она и увела мужа с квартиры Сулимовой на другую квартиру. Такие номера они не раз исполняли в молодости. Взявшись за руки, как добропорядочные, законопослушные супруги, ушли из одного дома в другой.
«Владимир Ильич ушел, пройдя ворота, с самым беззаботным видом», — пишет хозяйка конспиративной квартиры. Затем два дня обитали наши беглецы на квартире бывшего депутата Думы. От него перешли на квартиру рабочего-партийца С. Аллилуева, будущего зятя Сталина. Квартира у питерского рабочего была отдельная, многокомнатная, в ней нашлось место Ленину и Зиновьеву с супругой. Отсюда перебрались в ночь с 9 на 10 июля в Сестрорецк, пригород Питера. На поезде доехали до станции Разлив. Тут эстафету принял другой рабочий — товарищ Емельянов, поместивший вождей на чердак своего дома. На этом чердаке, как пишет Емельянов, «первое, что было сделано, — это изменение облика Зиновьева и Ленина: волосы немедленно были выстрижены». Кто это сделал — неизвестно. Таким образом, остался наш вождь без усов и бороды. А Зиновьев начал отращивать бороду…
За голову Ленина правительство обещало награду. «Владимир Ильич и Григорий Евсеевич были оценены в 20 000 рублей, — писал Емельянов в 1924 году. — Сумма громадная в то время, хотя они и ошиблись в расценке: вожди рабочего класса были слишком дешево оценены, теперь, конечно, они знают настоящую им цену», — писал простодушно рабочий Емельянов в 1924 году.
