И ошибся. Через несколько лет товарищ Григорий, к тому времени вождь Коммунистического Интернационала, резко упал в цене: лишился всех постов. Еще через несколько лет его жизнь не стоила ломаного гроша, переоцененная товарищем Кобой, отдавшего буйную голову Григория Евсеевича в руки палачей Лубянки.
С чердака перебрались на сенокос, находившийся за озером Разлив. Вот тогда пришлось садиться в лодку, плыть четыре версты, потом идти пешком полторы версты. На сенокос забредали редкие охотники, да захаживал лесничий. Появился сеновал, игравший для Ленина и Зиновьева роль жилища. Время было жаркое, летнее, даже в окрестностях прохладного Петербурга жить можно было на природе. По словам Емельянова, Ленин все писал статью за статьей, занимаясь в своем излюбленном месте, за большим ивовым кустом.
Григорий Евсеевич успел сочинить мемуары, поэтому мы знаем детально, как прошли несколько недель жизни в шалаше, ставшем неплохим отдыхом, где время проходило в чтении газет, сочинении статей, долгих разговорах, встречах с соратниками, составлении резолюций заседавшего впервые без вождя VI съезда партии, «взявшего курс на вооруженное восстание».
За большим ивовым кустом завершил Ильич свое творение, вошедшее в сокровищницу ленинизма под названием «Государство и революция». Живший в шалаше Ленин чувствовал, что вот-вот переберется отсюда в правительственную резиденцию, станет премьер-министром громадной страны, о чем ему не раз говорили, что он не опровергал. Понимал, что будет не только руководить государством, как все премьеры, но начнет строить «государство нового типа», поэтому спешил составить цельную картину такого не существовавшего на земле устройства. Он, цитируя Маркса и Энгельса, казалось бы, развивал их учение, относящееся к науке. На самом деле сочинял утопию, отличающуюся от всех остальных тем, что она предельно конкретна, и тем, что автору утопии представилось впервые в мире на деле претворить ее в жизнь на земле самого большого в мире государства. Вместо парламента учреждался высший законодательный орган, где парламентарии не только принимают законы, но и сами их исполняют, к тому же сами себя контролируют, «сами проверяют то, что получается в жизни».
Самому автору написанное нравилось настолько, что он даже читал вслух сочинение единственному слушателю — Зиновьеву, а когда приходил Емельянов, приносил провизию, то и ему, бывало, давали послушать пророчества. При этом читал вслух Григорий Евсеевич.
Другой рабочий, Александр Шотман, служивший связным, не утратив чувства реальности, не верил в свои способности управлять государством, не верил, сидя у костра, в светлое будущее, позволял тогда даже спорить с вождем, поскольку некоторые его рассуждения казались ему фантастичными. «Особенно помню, почему-то меня смущало его предложение аннулировать денежные знаки — как царские, так и керенские», — пишет этот рабочий. «Откуда же мы возьмем сразу такую уйму денег, чтобы заменить существующие?» — пытался загнать в угол вождя товарищ Шотман. «А мы пустим в ход все ротационные машины и напечатаем в несколько дней такое количество, какое потребуется», — отвечал, не задумываясь, Владимир Ильич.
И ведь слово свое сдержал, напечатал, да столько, что любой нищий стал миллионером, расплачиваться пришлось каждому на базаре (магазины позакрывались) «лимонами», то есть миллионами… Но это случилось позднее… А тогда, летом 1917 года, происходила идиллия. «Вот кончен день. Ложимся в узеньком шалашике. Прохладно, накрываемся стареньким одеялом… Иногда подолгу не спишь. В абсолютной тишине слышно биение сердца Ильича. Спим, тесно прижавшись друг к другу…»
Не помогло это соседство Григорию Евсеевичу десять лет спустя, когда он попал в жернова системы, которую сам с дорогим другом сконструировал, начав строить жизнь по «Государству и революции». Как все казалось научно, продуманно. «Первая фаза строительства коммунистического общества», «Вторая фаза коммунистического общества», отмирание государства…
Когда похолодало, явился к шалашу фотограф и сделал снимки вождей для фальшивых удостоверений. Привез не только фотоаппарат, но и парики. Как бы предвидя такой оборот дела, Временное правительство запретило парикмахерским прокат и продажу париков кому бы то ни было без предъявления удостоверения личности. По ходатайству театрального кружка все тот же верный Шотман сумел купить на Бассейновой улице два парика… Ильич без бороды и усов, в парике стал похож на финна. Получил удостоверение на имя сестрорецкого рабочего Константина Петровича Иванова…
