Взятие правительственных учреждений происходило в те самые часы, когда в столицу съезжались на второй съезд Советов делегаты со всех концов России, многие из которых не знали, что для них готовится подарок — захват власти в громадной стране. Делегаты собирались в Смольном, а в это время из комнаты под № 71 по телефону отдавались приказы. В смежной комнате наш вождь пребывал все еще в парике, хотя и сообщал «гражданам России» о победе революции. Что в это время говорил, что чувствовал Ильич? Этот момент отражен в воспоминаниях Бонч-Бруевича, напечатанных в 1955 году в журнале «Знамя», когда автору ничто не угрожало, как раз в том году он и умер, пережив страшного цензора — Сталина.
«Владимир Ильич был очень недоволен тем, что мешкают со взятием Зимнего дворца. Он не видел там сил, которые бы могли оказать значительное сопротивление.
— Почему так долго? Что делают наши военачальники? — спрашивал Владимир Ильич. — Затеяли настоящую войну! Зачем это? Окружение, перебежки, развертывание… Разве это война с достойным противником? Быстрей! В атаку! Хороший отряд матросов, роту пехоты — и все там!
И он наскоро написал приказ в полевой штаб о немедленном наступлении».
Что тут верно, так это то, что Ленин проявлял крайнее неудовольствие, как ему казалось, медлительностью войск. Но один из главных мифотворцев Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, один из родоначальников невиданного в истории культа горячо им любимого вождя и друга, изображает Владимира Ильича в той роли, которую он не играл. Он не писал приказов войскам, не будучи ни членом ВРК, ни членом исполкома Петроградского Совета, да и не требовалось его усилий в этом направлении. Пишущих приказы хватало и без него.
Момент был драматический. Страсти накалились до предела. Среди делегатов шла бурная агитация, большевики доказывали, что поступают так, как нужно. Съезд открылся только в 22 часа 45 минут. Из 670 делегатов 300 было большевиков. «Правые эсеры, меньшевики, бундовцы рвали и метали, — пишет Крупская. — Они огласили декларацию протеста „против военного заговора и захвата власти, устроенного большевиками за спиной других партий и фракций, представленных в Совете, и ушли со Съезда“». Он прервал работу… Вождь в парике ждал исхода боя. Потому не спешил явиться пред народом.
Что поражает. Все действующие лица, главные герои и второстепенные статисты, делали свое дело, не ведая, что творят. Чем успешнее оно развивалось, тем скорее они приближали свой конец, гибель, смерть, самоубийство, казнь, ссылку. Товарищ Сталин, будущий диктатор, наследник Ильича, почти никак себя активно не проявил, никто его на авансцене истории в тот день не увидел, почти все, что писалось о нем позднее, — вымысел, миф, желаемое, выдававшееся за правду.
В первую годовщину Октября Иосиф Виссарионович по горячим следам вспоминал: «Вся работа по практической организации восстания происходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-революционного комитета партия обязана главным образом т. Троцкому».
Сам же Лев Давидович спустя десять лет после события по поводу роли своего к тому времени злейшего врага товарища Сталина писал, имея на то все основания, следующее: «Решающую ночь с 25-го на 26-е мы провели вдвоем с Каменевым в помещении Военно-революционного комитета, отвечая на телефонные запросы и отдавая распоряжения. Но при всем напряжении памяти я совершенно не могу ответить себе на вопрос, в чем, собственно, состояла в решающие дни роль Сталина? Ни разу мне не пришлось обратиться к нему за советом или содействием. Никакой инициативы он не проявлял».
Ну а что делал Ильич в часы боя на улицах? «Он оставался в одной из комнат Смольного, — пишет Троцкий, — в которой, как помню, не было почему-то никакой или почти никакой мебели. Потом уже кто-то постлал на полу одеяла и положил на них подушки. Мы с Владимиром Ильичом отдыхали, лежа рядом. Но уже через несколько минут меня позвали: „Дан говорит, нужно отвечать“. Вернувшись после своей реплики, я опять лег рядом с Владимиром Ильичом, который, конечно, и не думал засыпать. До того ли было?»
Установлено, что только в 2 часа 10 минут ночи 26 октября правительство арестовали. Прошло еще время, пока донесение поступило в Смольный. Но и тогда Ильич в зал не пошел.
«Часа в три-четыре по Смольному пронесся слух: „Ленин выступает“. Это была радостная весть», — свидетельствует М.Н. Скрыпник, известный большевик, один из расстрелянных. Многие так писали и говорили. По идее, так должно было бы быть…
Больше всех нафантазировал Бонч:
«Туда, к массам», — якобы изрек Ильич, поспешивший к делегатам, сняв парик. А за ним «двинулись цепочкой по широкому коридору Смольного, до отказа заполненного людьми, Сталин, Свердлов, Молотов, Дзержинский… (Это явная фантазия, в таком порядке мемуарист их выстроил, когда Троцкого и Каменева Сталин убрал на своем пути к абсолютной власти. —
