…Мы выражаем своё восхищение по поводу мужества, с которым вы, несмотря на все преследования, ведёте свою тяжёлую и ожесточённую борьбу за политическое, социальное и экономическое освобождение своего народа.
Мы восхищены предусмотрительностью и неутомимостью, благодаря которым вы, несмотря на тяжкий гнёт неимоверных преследований, несмотря на отсутствие свободы печати и собраний, сумели создать жизнеспособные организации пролетариата и добиться сильного представительства в Думе.
Мы сознаём: ваша борьба есть наша борьба, борьба угнетённого пролетариата всех стран; ваша победа будет победой народной свободы и социального освобождения всего мира…»[446]
Европейцы тогда ещё плохо разбирались в положении дел в РСДРП и адресовались ко всей партии, но те, кто заседал в зале церкви Братства, уже знали, что безоговорочно слова Кнудсена можно отнести лишь к ленинской части российских социал-демократов, к большевикам.
Наиболее прозорливые европейцы, как видим, уже больше надеялись на Россию, чем на себя, а меньшевики не мыслили себе пролетарской революции в России без того, чтобы начала – «по Марксу» – индустриализированная Европа.
А ведь уже первая русская революция оказывала революционизирующее влияние на Европу. Так, известие о царском конституционном манифесте, достигнув Вены, тут же сыграло решающую роль в окончательной победе всеобщего избирательного права в Австрии. Напоминая о этом в январе 1917 года молодым швейцарским социалистам, Ленин заявлял, что «русская революция – именно благодаря своему пролетарскому характеру… остаётся прологом грядущей европейской революции…»[447]
Приветствовали российских социал-демократов Английская Независимая рабочая партия; Английская социал-демократическая федерация и отдельно – её Женский комитет; Конгресс шведской социал-демократической молодёжи; австрийские социал-демократы и даже почтенное британское Общество фабианцев…
Но особенно трогательным оказалось приветствие от преподавателей и учащихся воскресной школы при церкви Братства. Я приведу его полностью:
«От имени преподавателей и учащихся воскресной школы при церкви Братства я имею честь выразить сердечные симпатии к вам и вашей великой борьбе за гуманность и справедливость. Мы уверены, что ваши единодушные усилия и стремления увенчаются заслуженным успехом. Да будет вам суждено скоро устроить лучший социальный порядок на вашей родине и помочь миллионам ваших братьев и сестёр достигнуть той свободы слова, совести и убеждений, которая есть их прирождённое право. Мы очень рады, что люди столь высоких убеждений и столь самоотверженные заседают в нашей церкви Братства, где мы также стремимся к идеалу всеобщего братства и любви.
Выражаем надежду, что вы, по окончании ваших работ, благополучно вернётесь назад.
Да поможет вам Бог во всех ваших начинаниях, направленных к справедливости и свободе.
С братским приветом ваш
Даже в буржуазной Англии отнюдь не революционеры могли открыто провозглашать, что свобода слова, совести и убеждений есть прирождённое право людей. В царской России, которую так рьяно сегодня пытаются идеализировать, за это убеждение тащили в кутузку, а за борьбу за прирождённые права человека ссылали, сажали в тюрьмы, а то и вешали или расстреливали.
В зале церкви Братства собрались разные люди – с разной не только прошлой, но и будущей судьбой, и не все из них позднее оправдали надежды, на них возлагавшиеся… Но представим себе, что всё российское общество, включая помещика Столыпина, капиталистов Рябушинского, Гучкова и прочих, во главе с тогдашним верховным руководителем России – императором Николаем, прониклось бы убеждениями, целями и задачами тех, кто собрался в лондонской церкви Братства, и воспользовалось бы их общественным потенциалом?
Какой бы стала тогда Россия?
Ведь даже Плеханов, уже превратившийся из революционера в этакого партийного «барина», если бы получил возможность определять ситуацию в России, сразу же стал бы изменять её к лучшему
Не на бриллиантовые гарнитуры и дворцы, а на научную аппаратуру, школьные глобусы, здания больниц и жилых домов для рабочих расходовались бы национальные богатства России…
Урожай земли принадлежал бы тому, кто её обрабатывал, а не тому, кто ей владел, храня в шкатулке кипу бумаг…
Доходы от национализированных предприятий пополняли бы российский, а не иностранные бюджеты…
Иной – экономный, чисто оборонительный характер приобрели бы военные усилия страны…
Что уж говорить о гипотетической России Ленина, если бы она стала возможной уже в 1907 году – за десять лет до 1917 года!
