Тоска вечных вынужденных скитальцев-изгнанников по Родине, а отсюда – и отчаянность чувств, когда даже Надсона хочется читать и читать, потому что русской книжки не достать, а купить не на что, а Надсон – это русская литература, русская речь… Да ещё и поэтическая, то есть – особенно звучная и выразительная.
Это ведь глубокая, на грани трагедии, драма: Ленин – и вне России!..
Великая натура, великая душа, великий патриот в самом точном и глубоком смысле этого слова, человек, написавший эссе «О национальной гордости великороссов», – вне России.
Великий сын России – вне России. И вынужден, живя вне неё, довольствоваться выброшенным знакомыми каталогом Третьяковки…
Тоска пусть и скрыта, но она есть.
И это – не мелкая тоска.
Приведённое выше письмо Крупской относится к периоду второй эмиграции Ленина после поражения первой русской революции 1905 года. Сестра Ленина Анна Ильинична позднее вспоминала, что первые годы второй эмиграции проходили «очень нудно и тоскливо» и «тяжело переживались Ильичом». Когда осенью 1911 года она навестила брата в Париже, настроение его было тогда «заметно менее жизнерадостным, чем обычно». И однажды во время прогулки Ленин сказал: «Удастся ли ещё дожить до следующей революции»[595].
Прошло полтора года, партия большевиков работала в России всё активнее, а, значит, всё более активно работал и Ленин. Остался в прошлом «парижский» период его деятельности, в разгаре был «краковский»… И из письма Крупской матери Ленина, написанного в канун последнего мирного года Европы, видно, что от былой хандры (относительной конечно, полностью
Однако из того же письма видно и то, что Ленин всё более тосковал по России. Это понятно уже по его тогдашнему увлечению безвременно скончавшимся в возрасте 25 лет Надсоном, поэтом талантливым, но по духу Ленину не то чтобы не родственным, но – прямо противоположным.
Надсон – это уныние, рефлексия, раздвоенность души, то есть то, чего у Ленина отродясь не бывало. Тем не менее, в Кракове он Надсоном – и, возможно, не только от безкнижья, – зачитывался.
Кстати, Ленин не мог не знать, что Надсон был похоронен на том же Волковом кладбище Петербурга, где он сам похоронил сестру Ольгу.
Надсон был одним из любимых поэтов старшей сестры Ленина – Анны. Мария Александровна, зная о любви дочери к стихам Надсона, подарила ей томик стихов поэта[596].
И Анну особенно волновали строки:
Да, надо было жить – даже тоскуя. Да и не тосковать надо было, а жить, работать – во имя будущей России. Во имя вполне возможного, но, скорее всего, такого ещё далёкого нового Отечества…
Жить и работать вдали от него.
А там, в русских снегах – любимая, «дорогая мамочка», сёстры – старшая и младшая, младший брат.
Там – и могилы отца, брата Александра и сестры Ольги…
Эх!
В этой книге пока что мало было сказано о семье Ленина, о его корнях. И пришло время остановиться на этом моменте подробно – ведь все мы родом из детства, и то, каким было это детство, нередко определяет всю остальную нашу жизнь.
Итак – корни…
Корни – это серьёзно, но что надо понимать под корнями? Есть народное выражение – «перекати-поле». Так говорят о человеке без корней, который легко расстаётся с одним местом и не очень держится за новое… Формально Ленин с юношеских лет был как раз «перекати-полем» – он недолго жил на одном месте, как, впрочем, и его мать после смерти мужа, и часто переезжал не только из одного города в другой, но и из одной страны в другую. Но был ли Ленин человеком без корней?
Нет, конечно!
Он был глубоко русским человеком! И был им не только потому, что любил Волгу, русские леса и русскую зиму, и не только потому, что хорошо и глубоко знал русскую классику…
Ленин был глубоко русским человеком потому, что верил в величие и в великое предназначение русских, верил – во дни любых сомнений и тягостных раздумий русского «общества» о судьбе и сути русского народа – в Россию.
Верил и гордился её предназначением, написав блестящее эссе «О национальной гордости великороссов». И не просто верил, не просто гордился, а жил
Сегодня Ленина нередко подают ненавистником русского народа, русофобом… Но вот цитата:
