Александр Бельмас отмечал, что 21 января в Горки ещё до кончины Ленина приехал кто-то (?) из ЦК, съехались все лечившие Ленина врачи, в том числе: Крамер, Ферстер, Розанов, Обух, Гетье, Семашко…
Крупская вспоминала, как Ленину дали бульон, он „пил с жадностью, потом успокоился немного, но вскоре заклокотало у него в груди“…
Фельдшер Рукавишников и санитар Пакалн держали его почти на весу на руках, профессор Ферстер и доктор Елистратов впрыскивали камфару… Временами Ленин глухо стонал, по телу пробегала судорога. Крупская сначала держала мужа за горячую руку, потом просто сидела рядом, смотрела, как кровью окрашивается платок…
В 18 часов 50 минут 21 января 1924 года Ленин умер.
Жизнь человека завершилась, жизнь эпохи и страны, Спасителем и Творцом которой был этот человек, продолжалась.
28 января 1924 года Крупская написала Инне Александровне Арманд – дочери Инессы Арманд, работавшей в советском торгпредстве в Берлине, письмо, начинающееся со слов:
„
Интересно – что Крупская имела в виду?
Хоронила Ленина вся Россия, и почти вся Россия плакала. Были конечно, и злорадство, и кукиши в карманах, но эта смерть ударила, так или иначе, по всем: очень уж велик был масштаб события и очень уж смутно виделось теперь будущее России.
Стояли страшные морозы…
К Дому Союзов тёк чёрный людской поток на белом снегу, траурно гудели паровозы, заводские и фабричные гудки…
Сталин давал над гробом Ленина свою клятву…
Строился временный Мавзолей…
И объективно имел место вопрос: „Почему же, всё-таки, так рано и так, всё же, неожиданно ушёл из жизни Ленин?“
„Фотография“ его последнего дня оказывается странно размытой. Например, Таисия Белякова пишет: „Но вот
Но вот что мы читаем в записках фельдшера Владимира Александровича Рукавишникова (они, к слову, хорошо совпадают с воспоминаниями профессора Авербаха):
„20 января в 6 часов 30 минут (то есть, в 18.30. –
Попов уехал в Москву, я остался… Владимир Ильич сидел у себя в комнате с Надеждой Константиновной и она читала вслух газету. В 7 часов 45 минут Мария Ильинична сказала, что ужин готов и можно звать Владимира Ильича. За ужином Владимир Ильич почти ничего не ел.
Около 9 приехал доктор Авербах… Профессор Авербах установил, что зрение прекрасно.
В 11 часов Владимир Ильич лёг спать и через 15 минут я слышал его ровное дыхание.
Утром 21-го, в 7 часов, как всегда, поднялась Надежда Константиновна. Спросила, как прошла ночь, прислушалась к дыханию Ильича и сказала: „Ну, всё, по-видимому, хорошо выспится, и слабость вечерняя пройдёт“…
9 часов. Ильич ещё спит…
Около 10 часов – шорох. Владимир Ильич просыпается. „Что, Владимир Ильич, будете вставать?“ Ответ неопределённый. Вижу, что сон его ничуть не подкрепил и что он значительно слабее, чем вчера. Тем временем принесли кофе и он выпил его, несколько оживился, но… скоро опять заснул.
Профессор Ферстер и я не отходили от дверей спальни. Тут же Надежда Константиновна и Мария Ильинична. Все насторожены, но Ильич спит спокойно…
В 2 часа 30 минут Ильич проснулся, ещё более утомлённый. К нему зашёл профессор Осипов, посмотрел пульс и нашёл, что это слабость, ничего угрожающего нет.
Мария Ильинична принесла обед. Ильич выпил в постели чашку бульона и полстакана кофе. Принятая пища не оживила Ильича, и он становился всё слабее и слабее. Профессор Осипов и профессор Ферстер непосредственно наблюдали за ним.
