„Мелко…“ звучало, конечно, не очень-то весомо, но ключевым здесь было „…буржуазный“. Сегодня – „мелко…“, а завтра, смотришь, кто-то стал и „крупно…“…
А при такой трансформации большевистской России она вполне получила бы благосклонное отношение к себе Запада, кредиты и т. д. И в такой России тот же Троцкий сохранил бы положение вождя и все сопутствующие этому привилегии… И не только Троцкий, но и остальные сибаритствующие „вожди“.
Могло ли подобное стать реальностью при живом и деятельном Ленине?
Ответ и здесь ведь будет однозначным – нет!
Ленин – это диктатура пролетариата, то есть – страна, где основной класс – крестьянство, а ведущий класс – рабочие.
Компромисс с мелкобуржуазной российской средой и с внешним капиталом мог стать выходом для той части партийных „верхов“, которая желала сохранить себя в барстве. Но при живом Ленине такой компромисс, предающий революцию и народ, был абсолютно исключён.
Абсолютно!
Возможности вождей поступать вопреки воле масс намного больше, чем возможности масс поступать вопреки воле вождей. Яркий пример – предательство Советского Союза кучкой партийно-государственных бонз в 1991 году вопреки ясно выраженному большинством народов СССР желанию сохранять и развивать единую державу…
И это стало возможным в уже давно установившемся, казалось бы, обществе, при десятках миллионов социально развитых, образованных граждан…
Тем более могла оказаться успешной попытка свернуть Россию с пути, указанному ей Лениным, для ренегатов 20-х годов – тогда ведь свернуть мозги набекрень народу было проще! Но шанс на это появлялся у троцкистов и бухаринцев них лишь в том случае, если Ленина не будет в живых…
Однако Ленин был жив, и в течение 1923 года всё более восстанавливался с перспективой к лету 1924 года восстановить себя как действующего вождя.
Да, как мы сейчас знаем – зная результаты вскрытия мозга Ленина, в его мозгу шли необратимые процессы, и ему, так или иначе, был отведён природой уже недолгий срок жизни.
Но это мы знаем
Для Сталина возврат Ленина означал бы мощное подкрепление той генеральной линии, которая формировалась у Сталина.
Для Троцкого же возврат Ленина – даже на очень небольшой срок, мог означать необратимый политический крах. Физическая смерть Ленина становилась для Троцкого, фактически, продолжением его, Троцкого, политической жизни.
Напомню, что осенью 1923 года Троцкий спровоцировал новую дискуссию в партии.
С 25 по 27 октября 1923 года состоялся Объединённый пленум ЦК и ЦКК РКП(б) совместно с представителями Петроградской, Московской, Иваново-Вознесенской, Нижегородской, Харьковской, Донецкой, Екатеринбургской, Ростовской, Бакинской и Тульской парторганизаций. И там хватало не то что споров, а просто ругани, причём, в основном, – в адрес Троцкого.
Дошло до того, что Григорий Петровский прямо бросил в лицо Троцкому обвинение в болезни Ленина!
Факт – в свете всего выше сказанного – любопытный!
31 октября 1923 года Крупская писала Зиновьеву в письме следующее:
„
