Керенский удивительно точно сформулировал суть проблемы и взгляды Корнилова насчет спасения России от большевизма, но Керенский до конца жизни так и не понял, что для предупреждения большевизма от прихода к власти в тот период единственной альтернативой была военная диктатура Корнилова, генерала признавшего февральскую революцию и ее демократический порядок, но решительного врага большевиков, которые открыто заявляли, что их священная цель — это свержение демократии и установление "диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства", то бишь диктатуры большевистской партии. Еще более бессмысленно утверждение Керенского, что двери большевикам в Кремль, а Гинденбургу в Брест-Литовск, открыл Корнилов, а не он, Керенский. Все документы и факты того времени свидетельствуют об этом. Все таки рассмотрим аргументы, которые он приводит в подтверждение своего тезиса. Назначенный после июльских дней министром-председателем, 21-го июля Керенский подал в отставку со всем своим кабинетом, но совместное совещание лидеров кадетов и партий советского большинства от 22-го июля не нашло другой альтернативной кандидатуры на пост главы правительства и поэтому поручило тому же Керенскому составить новый кабинет. То, что Керенский считал достоинством новой коалиции кадетов, эсеров и меньшевиков, оказалось на практике ее недостатком. Преимущество нового кабинета Керенскому рисовалось в том, факте, что в отличие от первых месяцев революции, теперь новое правительство не зависело от разных партий и организаций, как и от разных комитетов, в том числе и от Советов, а только от лиц, входящих в состав правительства. Но эти лица все же выражали мнение и чаяния определенных общественных групп, организаций, партий. Керенский признается, что его новые министры-кадеты (Юренев, Кокошкин) мечтали об однородно-буржуазном правительстве, а министры-социалисты (Чернов) о правительстве однородно-социалистическом. Опираясь на такой кабинет, а не на общественно-политические силы, которые за ним стояли, Керенский лишил себя организованной и прямой поддержки этих сил, к тому же получивших свободу критики нового правительства, поскольку его члены не являются их официальными представителями. Сюда прибавляется еще один трагический момент: все либеральные и социалистические партии как в организациях кадетов, так и в Советах, были заняты не заботой спасения демократии от большевиков, а чисто внутрипартийными раздорами. Хуже того: большевикам, лидеры которых либо в бегах, либо сидят уже в тюрьме, выпала весьма выгодная роль "мучеников" свободы, справедливости и "миротворцов". На этой почве обострились отношения и внутри социалистических партий, входящих в Советы. Петроградский Совет явно симпатизировал большевикам, ЦИК Советов двуличествовал по отношению к ним. Сами советские партии — меньшевики и эсеры — фактически раскололись на разные партии как раз по вопросу об отношении к большевикам и Временному правительству. "Интернационалисты" Мартова открыто поддерживали большевиков, а эсеры как раз по вопросу об отношении к большевикам раскололись на две партии: правые эсеры во главе с Черновым поддерживают правительство, левые эсеры во главе со Спиридоновой — решительные враги Временного правительства по тем же мотивам, что большевики, и с той же стратегией, направленной на свержение Временного правительства, какую преследовали и большевики. В Советах образовался не формально, но фактически новый большевистско-левоэсеровско-интернационалистско-меньшевистский блок или блок Ленина — Спиридоновой — Мартова против Временного правительства, о котором Керенский даже не подозревал, но которому своим бездействием потворствовал. Все интенсивнее становится и разлагающая антивоенная пропаганда этого блока не только в тылу, но и на фронте. Бездействие Керенского против блока Ленина — Спиридоновой — Мартова, который начал задавать тон в Советах, вызвало совершенно естественную реакцию в патриотическо-либеральной части общества. Эта реакция в тылу скоро передалась и в Ставку Верховного главнокомандования в Могилеве. Генералы пришли к выводу, что они не могут вести войну на два фронта — на Западе против немцев, а в тылу против их вольных или невольных пособников в лице интенсивно большевизирую-щихся Советов. Обозначилась всем, кроме Керенского, очевидная конфронтация трех силовых центров страны: Временного правительства, Советов и генералитета. Однако, сам Керенский был слеп и глух в своем заблуждении об истинном положении в стране, о надвигающейся опасности нового восстания большевиков, когда думал:
